Вивьен открыла рот, но почти сразу закрыла его, и пауза вышла совсем не такой, как обычно. Раньше в такие секунды она выбирала точку удара: куда нажать, какой фразой срезать лишнее, как вернуть человеку понимание его места. Сейчас тишина возникла раньше любого решения, будто тело само вспомнило вчерашний зал, опущенный взгляд, руки вдоль тела и правило не говорить только ради того, чтобы снова оказаться выше. В этой паузе не было привычной власти, зато слишком ясно слышалось всё, что раньше она перекрывала голосом.

Слабость — это говорить, чтобы спрятаться.

Проклятый Лоран.

Вивьен почувствовала, как злость поднялась резко и горячо, но Селин здесь была почти ни при чём. Раздражение ударило по ней самой: чужой голос из вчерашнего зала вдруг оказался в её кабинете, между расписанием и ошибкой ассистентки, и вмешался раньше привычной реакции. Её злило, что удар не сорвался мгновенно, а ещё сильнее — что она успела это заметить.

Селин побледнела сильнее.

Для неё эта новая пауза была хуже крика.

— Мадам, я могу сейчас связаться с офисом инвестора и…

— Молчите.

Слово прозвучало холодно и привычно, почти как спасательный жест, за который Вивьен успела ухватиться раньше, чем пауза стала слишком заметной. Селин сразу замолчала.

Вивьен прошла к столу, положила сумку на кресло и сняла пальто. Каждое движение было слишком ровным. Она чувствовала, как внутри всё ещё хочется развернуться и сказать: «Вы отвечаете за расписание. Если расписание не держится, зачем мне вы?» Это была хорошая и точная фраза, а главное — полезная для страха.

Она сдержала эту фразу, села за стол и открыла календарь. На экране сразу стало видно пересечение: в десять тридцать стоял инвестор из Женевы, а на то же время был назначен Октав с операционной сводкой. Ошибка оказалась не катастрофой, но от этого не становилась менее глупой.

— Сколько длится звонок с Женевой? — спросила Вивьен.

Селин ответила не сразу. Видимо, ждала продолжения удара.

— Сорок минут.

— Октав?

— Тридцать. Может быть, меньше, если только сводка.

— Инвестора переносить нельзя?

— После вчерашнего переноса — нежелательно.

— Нежелательно — не значит нельзя.

— Да, мадам. Но это будет выглядеть как второе понижение приоритета.

Вивьен подняла глаза.

Селин сразу напряглась. Она явно уже пожалела, что сказала не просто «да».

Вот оно.

Раньше Вивьен ударила бы именно здесь. За эту долю самостоятельности. За то, что ассистентка позволила себе не только доложить, но и оценить. За то, что в её голосе появилась собственная мысль.

Вивьен снова промолчала.

Секунда.

Две.