Галерея оказалась небольшой, дорогой и почти без вывески. Камень, молочное стекло, низкий свет, тонкие чёрные рамы на стенах. Деньги здесь не кричали, а просто стояли на своих местах: в тишине, в расстоянии между гостями, в безупречной работе официантов, которые появлялись рядом раньше, чем их успевали позвать.

После четверга любые взгляды ощущались иначе. Раньше Вивьен встречала их привычной бронёй: платье, осанка, холодное лицо, фамилия. Сегодня чужое внимание почему-то задевало кожу, особенно когда взгляд случайно задерживался у шеи. На ней было закрытое тёмное платье, тонкая цепочка и выражение лица, которое должно было ясно говорить: Вивьен Ларош пришла сюда как гость, а не как объект наблюдения.

Элоиза заметила её почти сразу и подошла с бокалом шампанского.

— Ты всё-таки приехала. Я уже думала, что ты стала слишком занята для вечеров, где люди пытаются выглядеть лучше, чем они есть.

— Это благотворительный ужин, Элоиза. Здесь все пытаются выглядеть лучше, чем они есть.

— Значит, ты попала по адресу.

Вивьен взяла с подноса бокал, но пить не стала.

— Ты сегодня в хорошем настроении?

— Я в рабочем. Просто работа сегодня светская.

Элоиза посмотрела на неё чуть внимательнее и улыбнулась краем губ.

— Слушай, у тебя лицо человека, который уже трижды мысленно уволил организатора, но пока не нашёл повода.

— Не преувеличивай. Пока только дважды.

— Вот. Узнаю.

Вивьен хотела ответить резче, но взгляд сам ушёл к дальней стене. Там, рядом с серией фотографий женских рук, стояла Клер. Простое чёрное платье, вода вместо шампанского, спокойная осанка без привычной попытки занять больше пространства, чем нужно.

Элоиза проследила за её взглядом.

— Я оставлю вас с искусством и опасными женщинами. Это, возможно, продуктивнее моих комментариев.

— Твои комментарии редко бывают продуктивными.

— Зато потом их все вспоминают.

Элоиза ушла к бару, а Вивьен подошла к Клер сама. Это уже раздражало: в обычной логике Клер должна была подойти первой. Но после четверга вопросы стали слишком тесными, чтобы держать их внутри только из принципа.

— Вивьен, — сказала Клер.

— Клер.

Они не стали обмениваться светским поцелуем. Просто остановились рядом с фотографиями чужих рук: ладони, запястья, тонкие шрамы, следы старых колец, пальцы, сжатые так крепко, будто человек удерживал себя от падения.

— Ты пришла из-за меня? — спросила Клер.

— Я пришла, потому что получила приглашение.

— Разумеется.

— Не начинай.

Клер чуть улыбнулась.

— Я даже не успела.

— У тебя это получается молча.

— Значит, я всё-таки чему-то научилась.