Флёр нервно усмехнулась.

— А если я скажу, что морально не готова к слову «медицинский»?

— Тогда вы всегда можете сказать свое стоп-слово, — ответила Аделина.

Сначала была клизма. Без обсуждений, за ширмами, быстро и холодно. Люн вернулась бледная, Вельвет — с лицом женщины, у которой отняли возможность выглядеть красиво, Нуаретт — почти прежней, если не считать слишком крепко сжатых пальцев. Суа прошла процедуру с каменным лицом и возненавидела именно то, что всё сделали спокойно, аккуратно и без малейшего интереса к её гордости.

Потом Аделина открыла второй набор.

На металлическом подносе лежали семь аккуратных анальных пробок с маленькими белыми хвостиками.

Люн закрыла глаза.

— Нет… Это уже слишком.

— Это часть формы и задания, — сказала Аделина. — Всё проводится безопасно и быстро. Ваше достоинство пострадает сильнее, чем тело.

— Спасибо, — пробормотала Флёр. — Прямо легче стало.

Мужчины-помощники работали молча. Ни один не улыбался, не отпускал двусмысленных фраз и не задерживал взгляд дольше нужного. Но от этой служебной нейтральности легче не становилось: они не соблазняли, не унижали словами, не играли с ними — просто выполняли процедуру так уверенно, будто женская гордость была таким же расходным материалом, как перчатки и стерильные салфетки.

Когда назвали её номер, к ширме подошёл высокий мужчина в серой медицинской рубашке. Перчатки плотно облегали его руки, рукав был закатан до предплечья, на лице не было ни интереса, ни неловкости. Он чуть отодвинул край ширмы.

— Сюда.

Суа прошла мимо него с прямой спиной и остановилась у кушетки. На белой простыне лежал плед, стерильная упаковка, тюбик смазки и маленькая пробка с белым хвостиком. Хвостик выглядел почти мягким, даже игрушечным, но от одного взгляда на него живот сжался тугим, злым узлом.

Мужчина закрыл ширму. Пространство сразу стало узким. За тонкой перегородкой слышались шаги, приглушённые голоса, шелест упаковок, но здесь остались только она, кушетка и чужой человек за спиной.

Лучше бы Лоран, — мелькнуло вдруг.

Суа едва не разозлилась на саму себя за эту мысль. Лоран хотя бы был властью, которую она знала. С ним можно было спорить взглядом, ненавидеть правило, понимать, где заканчивается команда и начинается человек. Этот помощник был хуже: безымянный, ровный, в перчатках, с голосом, в котором не было ничего, кроме инструкции.

— Трусики до середины бёдер.

Суа медленно повернула голову.

— Вы могли бы говорить менее приказным тоном.

Мужчина впервые поднял на неё глаза. Взгляд был коротким, тяжёлым и совершенно спокойным, будто спор уже закончился, хотя Суа ещё даже не начала его вслух.