Обычные мужчины у Вивьен надолго не задерживались. Арман, владелец галереи, через три месяца сказал, что рядом с ней чувствует себя не мужчиной, а проектом с дедлайном. Тьерри, адвокат, продержался чуть дольше: спорил, держал паузу, умел говорить «нет». Но однажды в постели попытался развернуть её под себя - медленно, почти ласково, будто предлагал не борьбу, а доверие. Вивьен остановила его так холодно, что через неделю он признался: ему нужна женщина, а не совет директоров в шёлковом халате.

Она не скучала ни по Арману, ни по Тьерри. Мужчины либо уставали от её строгости, либо начинали под неё прогибаться. Первых она не держала. Вторых презирала. Эскорт был честнее. Раз в неделю, иногда раз в две - ровно столько, чтобы тело не превращало потребность в проблему.

Отель встретил её светлым холлом, свежими цветами и персоналом, который умел смотреть сквозь дорогих гостей, не делая вид, что не смотрит. Вивьен получила номер, поднялась в лифте и на секунду увидела своё отражение в зеркальной стене: тёмный костюм, гладкие волосы, лицо без следа вечера. Она выглядела так, будто ехала на деловую встречу. В каком-то смысле так и было.

Ноа открыл после первого звонка.

Он был уже в номере: высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, босой. Его тело не нуждалось в демонстрации, но всё равно занимало пространство уверенно: плотные плечи, сильные руки, спокойная осанка мужчины, который привык, что на него смотрят. Лицо красивое, но не сладкое - чёткая линия челюсти, тёмные глаза, короткие волосы, губы с лёгкой профессионально нейтральной улыбкой.

— Добрый вечер, Вивьен.

Она вошла в номер, не произнеся ни слова. Приглушённый свет, плотные шторы, огромная кровать под белым покрывалом. На столике — вода, полотенца, презервативы. Всё готово. Практично. Без лишней романтики.

— Без вина, — сказала она сразу.

— Я помню.

— Без музыки.

— Помню.

— И без вопросов о дне.

Ноа слегка склонил голову, глядя на неё спокойно и внимательно.

— Тогда начнём с тишины?

Вивьен посмотрела на него внимательнее. Ноа был умён именно тем, что не пытался казаться ближе, чем ему позволяли. Он не лез под кожу вопросами, не изображал заботу сверх оплаченного вечера, но и не превращался в красивую мебель, которую можно поставить у стены и забыть. Он стоял перед ней спокойно, в дорогой рубашке, с тем выражением лица, которое она ценила больше всего: он ждал команды, но в этом ожидании оставалась жизнь.

— Начнём с того, что ты разденешься, — сказала она.

Ноа кивнул и расстегнул рубашку медленно, пуговица за пуговицей, без лишнего спектакля. Ткань разошлась на его груди, открывая сильное, ухоженное тело, в котором чувствовалась дисциплина: широкие плечи, ровный живот, спокойная мужская собранность. Он не пытался поймать её взглядом и не демонстрировал себя слишком явно, будто прекрасно понимал, что Вивьен не терпит мужчин, которые торопятся понравиться. Именно это делало его привлекательнее.