Она подчинилась.

Суа не видела его лица, только чувствовала, как он встал сбоку. Поводок слегка натянулся, ошейник напомнил о горле, и в этом небольшом натяжении было что-то почти успокаивающее. Её не держали силой. Её не связывали. Но направление было задано, и она почему-то не хотела из него выходить.

Первый шлепок пришёл по правой ягодице.

Звук оказался громче, чем боль. Сухой, плотный, очень конкретный. Кожа вспыхнула сразу, горячим пятном, и Суа резко вдохнула, но не издала ни звука. Боль была не страшной, а обидной. Настоящей. Ладонь Лорана ударила не по образу, не по роли, не по Вивьен Ларош, а по её открытому телу, поставленному в унизительную позу перед другими женщинами.

Второй шлепок лёг по левой ягодице. Третий снова по правой, чуть ниже. Суа не ойкнула, не дернулась, только сильнее вдавила ладони в подушку и заставила себя дышать через нос. После каждого удара жар расходился шире, расползался под кожей, смешивался с напряжением в животе и тянул вниз, туда, где уже было слишком влажно. Она не ожидала такой реакции. Могла представить злость, стыд, боль, отвращение, желание выпрямиться и ударить голосом в ответ. Но не это.

Не такую сильную, почти бесстыдную возбуждённость.

Лоран ударил снова. Четвёртый шлепок был плотнее, и Суа почувствовала, как кожа под ладонью стала чувствительнее, горячее, живее. Пятый лёг рядом, шестой — ниже, ближе к границе бедра. Она сжала губы так сильно, что почувствовала вкус собственной помады, но не позволила себе ни звука. Молчание стало её последней формой сопротивления, хотя теперь она уже не была уверена, что сопротивляется именно боли.

— Не закрываться плечами, — сказал Лоран. — Тело принимает наказание целиком, не только кожа.

Фраза ударила сильнее очередного шлепка.

Суа заставила плечи опуститься. Спина стала мягче, живот плотнее прижался к дуге, ягодицы открылись ещё очевиднее. От этого простого движения между ног стало влажнее, почти невыносимо, и на секунду ей захотелось исчезнуть из собственного тела.

Боль уже не была главным ощущением. Куда страшнее оказалось другое: ей было приятно. Неправильно, унизительно, горячо приятно, словно каждая ладонь, оставляя след на коже, снимала с неё ещё один тонкий слой контроля.

Седьмой удар пришёл внезапно. Восьмой — почти сразу за ним. Девятый заставил её пальцы всё-таки сжаться на подушке. Суа услышала, как кто-то из учениц позади тихо вдохнул, но не повернула головы. Она не должна была искать их взгляды. Не должна была знать, видят ли они, насколько ярко горит её кожа, насколько неподвижно она держится и насколько предательски тело реагирует на то, что должно было быть только наказанием.