Коротко. По-деловому.

Ерофей отвёз меня к трактиру «У Гордеева» ровно к восьми. Трактир был на Торговой улице, в двух кварталах от управы — двухэтажное каменное здание с вывеской в русском стиле, с резными наличниками и двумя окнами на первом этаже, из которых падал тёплый жёлтый свет и доносился звон посуды и невнятный гул голосов.

Я вошёл.

Общий зал — наполненный наполовину: за столами сидели купцы второй-третьей гильдии, мелкие чиновники, торговцы. Ели, пили, разговаривали. При моём появлении шум чуть снизился, несколько голов повернулись в мою сторону. Лакей — тот самый, в ливрее, с бакенбардами — вышел из-за конторки и поклонился:

— Павел Андреевич, Тарас Лукич ждёт. Прошу сюда.

Он провёл меня — через общий зал, через арочный проём, мимо кухни (оттуда пахнуло жареным и специями), вверх по лестнице на второй этаж, по коридору с тёмными дубовыми дверями, к самой дальней. Постучал. Открыл.

— Павел Андреевич, Тарас Лукич.

Кабинет был — просторный, не такой помпезный, как гостиная в доме Гордеева, но — деловой: стол с зелёным сукном, два кресла у стола, шкаф с книгами и папками, на стене — карта Бережанского уезда, в углу — икона Николая Чудотворца в серебряном окладе. Окно — выходило на задний двор. На столе — графин с водой, два стакана, графин потемнее (мадера?), ещё два стакана поменьше. И — папка. Чёрная, кожаная, небольшая, лежала на краю стола с моей стороны — словно Гордеев заранее подвинул её для меня.

Гордеев сидел за столом. В тёмном сюртуке — том самом, английском, я помнил, — с золотой цепью, с перстнем. Он встал при моём входе. Не из вежливости — по ритуалу. Городской голова — лицо первое в городе, и даже Гордеев должен был привстать при его появлении. Но — привстал коротко, без поклона.

— Павел Андреевич. Заходи.

«Ты». Как и в прошлый раз.

— Добрый вечер, Тарас Лукич.

Я подошёл к столу. Сел — на указанное кресло, напротив. Лакей бесшумно вышел и закрыл за собой дверь. Мы остались одни.

Гордеев смотрел на меня. Маленькие умные глаза — за мясистым лицом, в чёрной с сединой бороде, — смотрели спокойно. Не гневно. Не торжествующе. Ровно. Как смотрит опытный охотник, у которого зверь уже в ловушке, и теперь — только вопрос времени и техники.

— Выпьешь?

— Нет, Тарас Лукич. Благодарю.

— Всё так же — не пьёшь?

— Так же.

— Ну-с, как знаешь. — Он налил себе. Отпил. Поставил. — Тогда — к делу.

Он подвинул чёрную папку ко мне. Медленно.

— Открой.

Я открыл. Внутри — несколько листов бумаги. Не оригиналы — копии, сделанные от руки. Мельниковским почерком, я узнал: тот же, каким подписывались акты приёмки, которые я видел в папках Сычёва. Три листа.