— Мои?

— Ваши, Тарас Лукич. Три пункта.

Я говорил медленно. Не торопясь. Голос — ровный, без нажима, без торжества. Как я говорил в Нижнеярске, когда нужно было убедить совершенно чужого губернского чиновника, что он имеет дело не с просителем, а с партнёром. Тон — решающий. Тон должен звучать так, как будто всё, что я говорю, — это уже факт, а не угроза.

— Пункт первый. Ваша лесопилка. Пять вёрст к северу, на Лесном ручье. Восемь лет работы. Арендованная земля — три десятины. Но рубите вы — не свою арендованную землю. Вы рубите казённый лес, Ново-Лыковскую дачу. Незаконные порубки — четыре года минимум. Оценочная стоимость ворованного леса — более двадцати тысяч рублей. По Уложению о наказаниях — статья о нарушении казённых лесных угодий, плюс кража государственного имущества, плюс длящееся деяние. Это — три года тюрьмы, плюс штраф в троекратном размере от стоимости. Шестьдесят тысяч — и тюрьма.

Гордеев смотрел на меня. Лицо его — не дрогнуло. Но маленькие глаза — стали ещё меньше. Сузились.

— Продолжаю. Пункт второй. Ваши три трактира. «Якорь», «Волжский» и этот, в котором мы с вами сидим, — «У Гордеева». По ведомостям оценочного сбора в городской управе — общий заявленный оборот восемнадцать тысяч в год. Фактический оборот — по данным людей, которые в этих трактирах работают, и по сравнению с оборотами аналогичных заведений в соседних уездах, — около пятидесяти тысяч. Разница — тридцать две тысячи. Занижение — умышленное. За восемь лет — недоплата городских сборов около пяти тысяч. По Уложению — штраф в двадцатикратном размере, плюс конфискация с аукциона в пользу казны. Сто тысяч штрафа — и потеря всех трёх трактиров.

Рука Гордеева — впервые за весь разговор — дрогнула. Едва заметно. Он потянулся к графину с мадерой, налил ещё. Отпил. Поставил.

— Пункт третий. Ваши баржевые товарищества. «Братья Иванюковы и Гордеев». «Волжское торговое общество». Ваши доли в обоих — оформлены не на вас лично. А на вашего зятя, Михаила Егоровича Мальцева, чиновника Министерства внутренних дел. Это — обычная схема. Законная в узком смысле, но — вызывающая вопросы в широком. Потому что Мальцев — чиновник на жаловании три тысячи в год, а доход от этих долей — по моим расчётам — около восьми тысяч. Если в Петербурге, в Министерстве, кто-то заинтересуется — почему у чиновника такой доход из источника, не связанного со службой, — будет дознание. Возможно — с участием Третьего отделения. Как вы понимаете, в нынешнее время, после убийства государя, когда всех проверяют, — такие вопросы — неприятны. Для Мальцева — это потеря должности, возможно — репутации. Для вас — потеря доли, полная.