— О чём?

— Вот о чём. Я — с вами. Это решение принято, и я от него не отказываюсь. Но я — хочу, чтобы наше дело шло как у старообрядцев: по правилам, в записи, с подтверждением. Чтобы всё было на бумаге: договор о совместном предприятии, доли — по сколько процентов у каждого, обязанности, порядок разрешения споров. И — как только подготовим бумаги — мы с вами идём к нотариусу в Казань, оформляем всё официально. Потому что дело на двадцать тысяч рублей — это не дело на честном слове между купцами. Это дело, которое должно быть защищено юридически. Иначе — через десять лет — сыновья наши будут судиться.

— Вы правы, Савва Парфёнович. Абсолютно правы. Я тоже так считаю — бумаги нужны, договор нужен. Я готов составить проект договора в ближайшие недели. С подробными пунктами.

— Хорошо. Второе — и это, может быть, самое важное. Я хочу видеть глину.

— Глину?

— Глину. Всю эту вашу идею — я принял. В принципе. Но я — купец. Я не могу вложить двадцать тысяч рублей в предприятие, сырьё для которого я сам не видел. Я хочу проехать в Глинки. Посмотреть карьер. Взять образцы. Понять — хорошая ли глина, много ли её, можно ли на ней поставить не один завод, а — дело на годы. И ещё я хочу увидеть крестьян, которые в этой деревне живут. Потому что рабочая сила — это тоже часть сырья. Если крестьяне — ленивые или недоверчивые, — никакая печь Гофмана не поможет.

— Это — правильно, Савва Парфёнович. Поедем. Завтра?

— Завтра. С утра. Я подам подводу.

— У меня своя подвода. Ерофей отвезёт. С утра — я заеду за вами.

— Хорошо. Тогда — до завтра.

Он встал. У двери — обернулся:

— Павел Андреевич, ещё одно. У вас есть чертежи? Или хотя бы эскизы того, что вы хотите построить? Печи этой немецкой?

— Есть. Примитивные — я их сделал от руки, по памяти того, что читал. Но есть.

— Возьмите их с собой. В поездку. Я хочу, чтобы мы в дороге разобрали их вместе. Не как я понимаю — технически, а как я понимаю — в смысле принципа: что там куда идёт, зачем, как работает. Если я буду вкладывать деньги в печь, я хочу понимать, что я вкладываю деньги не в сказку.

— Возьму.

Вечером того же дня я сел за стол и рисовал. У меня, конечно, не было никаких «чертежей» в техническом смысле — я не инженер, я чиновник. Всё, что я знал о печи Гофмана, было — из той самой монографии по строительным материалам в пореформенной России, которую я читал в Нижнеярске по ночам, и из одной-двух популярных статей в научно-популярных журналах, которые я листал в университетские годы. Я помнил — в общих чертах — принцип: кольцевая печь, разделённая на камеры, в каждой камере — свой этап процесса (загрузка, подсушивание, предварительный прогрев, обжиг, остывание, выгрузка), и огонь медленно ходит по кругу, из камеры в камеру, так что одна и та же печь работает непрерывно и не остывает. Это давало — экономия топлива раз в пять по сравнению с обычной напольной печью, высокое качество обжига и непрерывное производство. Гениально просто. И — это я знал не из какой-то энциклопедии, а из реальности двадцать первого века, в котором печи Гофмана, построенные ещё в девятнадцатом веке, продолжали работать в некоторых регионах России до сих пор.