Мы остановились у околицы. Ерофей — отпрягать лошадей и поить. Мы с Морозкиным — дальше пешком, к карьеру.

Староста деревни — мужик лет шестидесяти, с седой бородой и глубоко посаженными глазами — встретил нас ещё на околице. Сычёв заранее прислал записку о нашем визите, и староста ждал:

— Барин. Павел Андреевич?

— Он самый. А вы — староста?

— Яков Елизарыч. К услугам-с. Чем могу?

— Мы хотим осмотреть глиняный карьер. Тот, что за деревней, на казённой земле. И поговорить с крестьянами, которые с этой глины горшки делают.

— Пожалуйте, — сказал Яков Елизарыч. — Я провожу. Горшечник — у нас один, Никита Семёныч, старик. Он из этой глины делает всю посуду. И продаёт — у нас на погосте и в Бережанск возит.

Мы пошли — втроём, — через деревню, мимо изб, мимо детей, которые высовывались из окон посмотреть, что за господа приехали. Обычное деревенское любопытство. За последней избой — пошла полевая дорога, а дальше, через небольшой лесок, — карьер.

Карьер оказался — не очень большим, но и не маленьким: овальная выемка в склоне холма, шириной в полсотни сажен, глубиной в две-три сажени. По краям — сосняк, на дне — ручей, бегущий тонкой струёй. И — красно-бурая глина. Жирная, видимая невооружённым глазом, обнажённая в срезах: там, где крестьяне её копали, оставались тёмно-красные пласты, гладкие, влажные, плотные.

Морозкин спустился в карьер первым. Я — за ним. Мы подошли к свежему срезу — крестьяне, видимо, копали тут недавно. Морозкин наклонился, потрогал глину пальцами, взял комок, смял, размял между ладонями.

— Хорошая глина, — сказал он тихо. — Жирная. Пластичная. Не песчаная, не рыхлая. Такая держит форму. И — много её. Я вижу пласт — метра на три в глубину, минимум. И в ширину — весь срез, без вкраплений песка или камней. Первая моя оценка — положительная.

— У меня тоже. Я, правда, не специалист.

— Я тоже не специалист по промышленной глине. Но я — торговал горшечной посудой двадцать лет. И глины видал всякой. Эта — из хороших.

Он взял мешочек — тот, что я привёз, — и набил его глиной с разных глубин среза. Два мешочка. «Для проверки — отправим образцы в губернскую гимназию, у них там есть учитель химии, он сделает анализ пористости, кислотности, примесей».

Мы прошлись по карьеру. Нашли ещё три среза — все примерно одинакового качества. Морозкин посчитал что-то про себя, потом сказал:

— Павел Андреевич, я вам скажу так. Если анализ подтвердит качество — глины здесь хватит на тридцать-сорок лет работы завода. Может, и дольше. Это — очень много. Не «на сезон», а — на поколение.