Записка была прошлогодняя. Стрешнев забыл и в прошлом году. Но часы — остались.

Я взял часы. Вышел из кабинета. Поднялся на второй этаж — к двери Николая. Постучал.

Тишина.

— Николай, — сказал я. — Открой, пожалуйста.

Тишина. Потом — шаги. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Лицо мальчишки — красные глаза, упрямый подбородок, рыжие вихры надо лбом. Он не плакал — но плакал, недавно, и старался это скрыть. Шестнадцать лет. Подросток, который хочет, чтобы отец помнил о нём, и который каждый год убеждается, что отец не помнит.

— Николай, — сказал я, и голос у меня — у Стрешнева, у этого чужого баса — дрогнул, потому что я смотрел на этого мальчика и видел не чужого подростка, а человека, которого подвели. — Прости. Я нездоров последние дни. Голова… сам не свой. Но это — не оправдание. Забыть день рождения сына — недопустимо. И я прошу прощения.

Николай смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не мог прочитать. Удивление — да. Недоверие — да. Но ещё что-то. Потом я понял: он ждал этих слов всю жизнь. Не подарка. Слов. Потому что Стрешнев — настоящий Стрешнев — никогда не извинялся. Никогда. Ни перед кем. Это было записано в его характере так же прочно, как рыжая борода на его лице: купец первой гильдии, городской голова, — и извиняться? Перед кем? Перед мальчишкой?

А я — извинился. И этим сломал что-то в системе координат этого дома.

— С днём рождения, — сказал я и протянул часы. — Это тебе.

Николай посмотрел на часы. На золотую крышку. На вензель «НС». Взял — медленно, как берут вещь, которая может исчезнуть.

— Спасибо, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом.

— Шестнадцать лет, — сказал я. — Серьёзный возраст.

Молчание. Потом Николай сделал что-то, чего я не ожидал: он поднял глаза — карие, материнские, — и сказал:

— Папа, с вами точно всё в порядке?

— Нет, — сказал я. — Не совсем. Но будет. Обещаю.

Он кивнул. Закрыл дверь. Я стоял в коридоре с пустыми руками и думал о том, что через стену — или через две стены, или через весь этот дом — Анна слышала каждое слово, и наверняка прямо сейчас вносит это в свой внутренний список: «отец извинился, отец подарил часы, отец сказал 'с вами точно всё в порядке?„, отец ответил 'нет“».

Она не пропустит. Она не пропускает ничего.

Я вернулся в кабинет. Сел. Посмотрел на досье, которое начал составлять. Добавил строчку:

Николай: любит, когда к нему относятся как к взрослому. Ждёт уважения, а не подарков.

Потом подумал и добавил ещё:

Анна: слышит через стены.

Вечером я сидел за столом с дневником и свечой и подводил итоги второго и третьего дня.