Взглянул на меня. Взор стал заметно мягче, чем прежде.

— Пес твой молодец, — признал он. — Умный, черт, ничего не скажешь.

— Выучка, — сказал я вслух. — И от природы умный, да.

А по «внутренней связи» молвил:

«Тебе благодарность от командования».

«Слышу», — отвечал довольный пес.

Старлей на секунду задумался.

— М-да, — наконец, сказал он. — Вот так и думай, что собаки думать не умеют. Вообще, животные… Ладно! Вот что, Крылов. Помоги-ка собрать все трофеи. Все, что пригодится, все, что можно унести — тащите все, будем разбираться. И быстро! Каждая секунда на счету.

Это он мог бы и не говорить. Все понимали.

Наши потери оказались пять человек. Помимо Кузьмича, пулеметная очередь скосила и вчерашнего изменника Сидорова. Получается, искупил вину. Привел нас к цели и сам пал. Признаем — смертью храбрых. Погиб еще партизан Белов — тихий, скромный мужичок средних лет, я его практически не знал. Спокойно, честно, незаметно исполнил свой долг. Отдал жизнь за Родину.

Убит также один из красноармейцев. Ну и ефрейтор Ермолаев еще цеплялся за жизнь последней ниточкой гаснущей воли… Но это были последние минуты. Мишке вскользь зацепило руку — легкое ранение, но с изрядной потерей крови.

Прочие целы.

Мой автомат пришел в негодность. Спас меня, но сам вышел из строя. Жаль — но что поделаешь.

Таковы наши минусы. В плюсе — десять уничтоженных гитлеровцев, захвачена переносная радиостанция. Что еще можно унести? Пулемет МГ-34, винтовки, патроны, продукты, аптечку.

— Все пригодится! Все берем, — твердил Самсонов.

Глаза его горели азартом. По ним, по лицу видно было, что он охотно уволок бы в лес и грузовик, и мотоциклы — и ему до смерти жаль, что сделать это нереально.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул Бабин. — Тут документы какие-то. Может, важные?

— А ты немецкий язык знаешь?

— Ну… — замялся радист. — Учил в школе. Но…

— Ясно. Учил-учил, да не выучил. Ладно, бери. На базе покумекаем, глядишь, чего-то да выйдет.

— На худой конец, на самокрутки сойдут, — растянулся в улыбке тот самый боец, что заколол немца штыком.

Самсонов поглядел на него с сожалением:

— Ты, Шамонин… вот я не пойму — сразу родился дураком, или потом по болезни стал? От менингита, или там от скарлатины. А потом мне достался под начало. Горе горькое по свету шлялося, да на нас невзначай набрело… А?

Улыбка сползла с лица Шамонина, действительно, не отмеченного печатью высокого интеллекта:

— Виноват, товарищ старший лейтенант…

— Виноват он… Иди обшарь немчуру, обмундирование ихнее. В кабине у машины посмотри. Все документы, какие есть, тащи сюда. Все! Понял?