— Я предпочла не участвовать в твоей грязи! — Меня трясет. — И ты… ты еще посмел позвонить моей матери?! Ты втянул в это ее?!
— А что мне оставалось делать? — в его голосе звучит искреннее, пугающее недоумение. — Ты не хочешь меня слышать. Ты ведешь себя неадекватно. Мне пришлось обратиться к человеку, который имеет на тебя хоть какое-то влияние. Это результат твоих поступков, Лена. Только твоих.
Я задыхаюсь.
Он выворачивает все наизнанку.
Он мастерски делает меня виноватой.
— Ты чудовище, Артур! — шепчу я. — Ты просто моральный урод. Я подаю на развод. Завтра же.
— Развода не будет!
Он чеканит каждое слово.
Как гвозди в крышку гроба.
— Я уже говорил тебе. И повторю, раз до тебя туго доходит. Ты не получишь ни развода, ни сына. Мои угрозы — это не пустой звук. Я оставлю тебя ни с чем.
— Ты не посмеешь…
— Посмею, — перебивает он. И теперь в его голосе появляется ядовитая, злая горечь. — Знаешь, я ведь верил тебе. Верил в нас. А теперь… теперь у меня начинают закрадываться сомнения.
Он делает паузу.
— Может, ты просто искала повод, Лена? Может, вся эта сцена с «обиженной женой» — просто спектакль? Чтобы развести меня? Чтобы оттяпать половину моего бизнеса при разделе имущества?
У меня отвисает челюсть.
Мир замирает.
Я моргаю, пытаясь осознать смысл его слов.
Он… он сейчас серьезно?
— Что?.. — выдыхаю я.
— Ты слышала. Ты знаешь, сколько стоит моя империя. Половина активов — это сотни миллионов. Очень удобно, не правда ли? Устроить скандал, выставить мужа изменщиком и уйти с золотым парашютом.
Я чувствую, как в груди взрывается сверхновая.
Шок.
Полный, оглушающий, сводящий с ума.
Я любила его, когда он был никем!
Я выхаживала его, когда он рычал от боли и не мог сам держать ложку!
Я жила с ним в съемной однушке, я считала копейки, пока он вкладывал все остальное, чтобы развивать свой первый бойцовский клуб! Я отдала ему свою молодость, свое сердце, свою душу…
А он считает меня расчетливой стервой, которая охотится за его деньгами?
Ярость сжигает слезы. Сжигает страх. Сжигает остатки любви.
Остается только сталь.
— Знаешь что, Громов, — говорю я тихо. И мой голос звучит страшнее, чем его крики.
— Что? — настороженно спрашивает он.
— Подавись! Подавись своими миллионами! Подавись своим бизнесом! Засунь свои деньги себе в глотку, пока не захлебнешься! Мне не нужно от тебя ни копейки!
Я делаю вдох.
— Я любила тебя, когда ты был калекой, которого все списали со счетов. Я была единственной, кто верил в тебя, когда ты сам в себя не верил. Если бы не я, ты бы до сих пор ходил с одной рукой в ортезе. А теперь… Теперь ты для меня умер.