Полицейский, до этого стоявший в стороне, вдруг бледнеет. Увидев камеру и адвоката, он понимает, что запахло жареным.
— Э-э-э, Артур Сергеевич, — бормочет он, пятясь. — Мы так не договаривались. Я в такие дела не лезу.
Он разворачивается и быстро уходит обратно в кафе, не желая светить погонами в прямом эфире адвоката-скандалистки.
— А вы, господин врач, не подскажете из какого вы учреждения? У вас вообще есть лицензия? — голос Жанны хлещет, как кнут. — Или мне лучше вызвать сюда срочный наряд, чтобы он проверил документы у всех здесь собравшихся?
Лже-санитар со шприцем затравленно оглядывается на Артура и опускает руку.
— Отпусти мою клиентку. Немедленно, — продолжает давить Жанна, глядя прямо в черные от ярости глаза Громова.
Артур тяжело дышит.
Его безупречная маска трещит по швам. Одно дело — купить справки и тихо упаковать жену в частную клинику. И совсем другое — когда это видит в прямом эфире толпа юристов и журналистов. Это публичный скандал.
А имидж для него — всё. И крах репутации порядочного "семьянина", над которой он трясся годами, не лучший для него исход.
Он медленно кивает Тимуру.
Охранник разжимает стальные тиски, и я падаю на колени, судорожно глотая воздух и растирая синие следы на запястьях.
— В машину, Лена. Живо, — командует Жанна.
Я вскакиваю и, пошатываясь, бегу к спасительной дверце «Поло».
Артур провожает меня взглядом. В нем больше нет того пугающего спокойствия. Теперь там полыхает первобытная ярость.
— Ты думаешь, эта сука с камерой тебя спасет? — бросает он мне в спину, — Я тебя предупреждал, Лена. Если ты пойдешь против меня, то больше никогда не увидишь сына. Никогда. Мы могли решить все миром. Могли спокойно поговорить, но ты выбрала худший вариант, Лена. И теперь будешь расхлебывать это.
Я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Жанна падает за руль, бросает телефон на торпеду и дает по газам.
Мы вырываемся из переулка, оставляя Громова стоять посреди грязи.
Я задыхаюсь от пережитого ужаса, прижимая руки к груди.
— Жанна... Жанна, спасибо... — всхлипываю я, чувствуя как сильно меня трясет. — Ты меня спасла... если бы не твоя трансляция…
Барская выруливает на проспект и выдыхает, вцепившись в руль.
— Не было никакой трансляции, Лена, — глухо говорит она, и её руки на руле дрожат. — Там даже интернета не было. Я брала его на понт.
Она втапливает педаль в пол и несется как безумная. Пролетает на желтый, петляет по узким переулкам, постоянно бросая колючие взгляды в зеркало заднего вида.
Мое сердце колотится где-то в горле, каждый удар отдается болью в висках.