Жанна долго смотрит на меня.
В ее глазах — смесь профессионального скепсиса и человеческого уважения.
Она тянется к своей дизайнерской сумке, долго роется в ней и достает плоский белый кругляш, размером с батарейку.
— Это GPS-трекер, — говорит она, вкладывая его в мою ледяную ладонь. — Засунь его в белье. Или в обувь. Я буду сидеть в машине у отеля и отслеживать сигнал. Слушай меня внимательно: если ты не выходишь через сорок минут, или если я вижу, что маячок начинает быстро удаляться из отеля — значит, тебя увозят. В этом случае я звоню всем знакомым ментам, поднимаю прессу и кричу о похищении. Договорились?
Я сжимаю «таблетку» в кулаке.
— Договорились.
Я возвращаюсь в наше укрытие в хрущевке.
Время тянется мучительно медленно. Катя, оставив нас с Сережей, убегает в ближайший супермаркет, пополнить наши запасы — мы не ожидали, что придется сидеть здесь дольше.
Сын сидит на вытертом ковре и тихо катает новую машинку. Я сижу на продавленном диване, гипнотизируя стрелки настенных часов. До полуночи еще целая вечность.
И тут тишину разрезают шаги на лестничной клетке.
Тяжелые. Мужские.
Они останавливаются прямо за нашей дверью.
Стук.
Резкий, властный, от которого у меня внутри все обрывается.
Я прикладываю палец к губам, умоляя Сережу молчать, и на цыпочках, не дыша, подкрадываюсь к двери. Приникаю глазом к мутному глазку.
Кровь стынет в жилах.
На площадке стоит Тимур. Начальник охраны Артура.
В руках он держит телефон, говорит с какой-то бабкой из квартиры напротив.
— ...женщина с ребенком, — доносится до меня приглушенный бас Тимура. — Блондинка. Могла появиться сегодня утром. За информацию платим щедро, мать.
Соседка щурится, рассматривая мое фото на экране телефона, а потом неуверенно тычет узловатым пальцем… прямо в нашу дверь.
— Сюда кто-то недавно заезжал… но я не знаю… здесь постоянно новые лица какие-то шляются. Как бы не наpkoманы какие-то… то полгода пустая стоит, то кто-то появляется а потом опять пропадает…
Мое сердце останавливается.
Тимур медленно поворачивается к нашей двери. Я вижу в глазок его перекошенное лицо. Вижу, как его огромная ладонь ложится на ручку нашей двери.
Дерг. Дерг.
Хлипкий советский замок жалобно скрипит под его напором.
Я в ужасе отшатываюсь, хватаю подбежавшего Сережу и зажимаю ему рот ладонью. Мы оседаем на пол прямо под дверью.
Сын бьется в моих руках, он не понимает что происходит.
«Только не плачь, родной, умоляю, только ни звука!» — кричу я мысленно.
Ручка продолжает дергаться.
Если он сейчас ударит плечом — эта трухлявая деревяшка вылетит вместе с петлями. Я свободной рукой нащупываю на полу старый зонт-трость. Если он войдет — я буду драться.