— Вы сказали: «доказательства». Гибель одного форта станет первым звонком?

— Все форты крайне обессилены. Защищены одной-двумя ротами чрезвычайно слабого состава. Предоставлены сами себе, без надежды на помощь извне. В крае, враждебном и при беспрерывной опасности со стороны неприятеля, о замыслах которого гарнизоны не имеют понятия…

Он прервался и уставился на меня как на Мессию, способного указать ему путь в темноте ночи.

— Если бы я точно знал… Если бы я был уверен… У меня нет в наличии подвижного резерва, о котором мы списываемся с военным министром постоянно. Максимум две роты навагинцев, да и то, если навигация позволит. Куда их направить?

— Как вы держите связь?

— Зимой с участка, которому грозят убыхи, только курьером по суше. Из Абхазии, через Тифлис, вокруг Азовского моря. Месяц.

— Что можно успеть через 30 дней⁈ Прийти собрать трупы?

— Больше. Прибавьте еще месяц, пока будут получены все согласования.

— Нужно вывозить людей из угрожаемых крепостей.

— Невозможно! Бросить орудия? Провиант? Боеприпасы?

— Флот? Защитить с моря корабельными пушками?

— Крейсерство у Восточного берега в зимнее время сопряжено с крайней опасностью. Лазарев не согласится.

— Насчет опасности сам убедился. Люгер, на котором к вам плыл, затонул в Цемесской бухте.

— Наслышан о вашем испытании.

— А пароходы? Пароходами возможна эвакуация?

— Без разрешения из Петербурга все гарнизоны останутся на месте. Да и не даст своего согласия Чернышев.

«Конечно, не даст. Он вбил в голову царю, что Черноморская береговая линия — это отличная идея. Теперь Николай считает ее своей и, зная его упрямство, ни за что не отступит!»

— Вы отдаете себе отчет в том, что рано или поздно нападение случится? И сейчас, похоже, настал такой момент. Угроза смерти собственных детей от голода — внушительный аргумент. Вы бы рискнули, если перед вами стоял такой выбор?

— Если знать заранее, где случится прорыв, можно что-то предпринять. Константин Спиридонович! Может, вы отправитесь в Бамборы и оттуда начнете собирать сведения? Держа, так сказать, руку на пульсе?

— А оперативная связь? Все решают сроки. Что толку, если я сообщу вам через курьера, что у крепости такой-то ожидается нападение, а вы узнаете об этом через месяц? Не случится так, что, пока до вас дойдет мое послание, вы уже будете в курсе?

Филипсон повесил голову. Ему нечего было мне сказать. Так и будет сидеть в своем жарко натопленном кабинете и ждать. Ждать неизвестно чего в надежде, что все рассосется само собой. Не он первый, не он последний из облеченных властью, но спутанных по рукам и ногам обстоятельствами. Потом, если не рассосется, найдет себе оправдания. Скажет: а что я мог? И будет жить дальше.