Словно прочитав мои мысли, полковник с тоской в голосе рассказал.

— Генерал Граббе изначально считал идею Черноморской береговой линии глупой затеей. Он говорил Раевскому: «Ошибочные системы тем вредны, что, потратив на них уйму сил и средств, от них тяжело отказаться».

— Что толку в красивых фразах, если погибнут люди?

«Не дай мне бог сойти с ума…»

Вот единственное на свете, от чего человек должен зарекаться. От всего остального — нет смысла. Все одно — как-нибудь да настигнет. Как я радовался, покидая Черкесию, думая и надеясь, что больше не приведется попасть в этот край, с которым связано столько страшных воспоминаний. Ан, нет. Не отпускает он меня. Никак не хочет отпускать. Сам же твердил всем подряд: никогда не говори никогда. И сам попался. Не могу же сейчас упасть на пол перед Филипсоном, забить в истерике ногами, как малолетка, с криками: «Не хочу! Не хочу!» Выхода нет. Нужно опять в огонь и полымя. Не будет мне в ближайшее время ни Тамариного бочка, ни баранины Микри. Э-хе-хе.

'Ладно. Будем думать трезво. Что мы имеем с гуся, так сказать? Главное, что имеем, знание о том, что прадед, кем я сейчас являюсь, погибнет только в октябре 53 года. И насколько я могу быть уверен, что так и случится? Что до октября 53 я могу не дергаться и на все плевать? Вроде, все, что случалось со мной раньше, это подтверждает. Сколько раз был на краю пропасти, в миллиметрах. И что? Жив, курилка. Другие бы уже с десяток раз на том свете оказались. А я ничего. Дышу вот. Порезан, конечно, весь, прострелен словно дуршлаг. Но, ведь, жив! Даже ледяная морская вода стекла, как с того гуся!

И что теперь? Так уверовать в это, что выступать фанфароном? Типа, смело идти на толпу горцев, поплевывая вишневыми косточками? Мол, стреляйте хоть из пушки в упор, все равно Господь отведет ваши кинжалы и пули. И сколько бы в меня ни тыкали ваши шашки и сабли, все одно — выживу? Нет. Нет! Не нужно Господа испытывать. Надейся, но сам не плошай! Да, шансы, чувствую, велики. Тут явно не 50 на 50, не орел-решка, не красное-черное. На «выживу» гораздо больше. Гораздо. И сколько дашь? 80 процентов, девяносто? Нет. И так мерить не буду. Уверен, что больше пятидесяти, уже хорошо. Но глупостей все равно делать нельзя. Не так это работает, как мне кажется. Не так. Не нужно сходить с ума. Не то закроют мой «контракт». Точно закроют. И как-нибудь по-детски. Кирпич на голову или поскользнусь и шею сломаю. Шансы будут близки к 100 процентам, если буду с умом выполнять этот контракт. Тогда Господь доведет до крайней точки, убережет, видя, что я готов дойти до неё, все исполнить, раз уж так случилось. И сразу отвернется, если буду швыряться направо-налево своим временным, до 53 года, бессмертием. Да, так!"