Ныне я чувствовал себя именно так: если не приговоренным, то где-то рядом. Я в Черкесии ныне персона нон грата, за исключением, пожалуй, земель князя Гечба и медовеевцев. Даже к брату Курчок-Али не решусь наведаться. Если ситуация вынудит двинуться на разведку через земли убыхов и попадусь, не сносить мне головы. А она, ситуация, всенепременно перевернется как тот бутерброд, который всегда маслом вниз. Я был в этом практически уверен.
Оттого и психовал, хотя виду старался не подавать. Веселился. Праздновал с семьей Рождество. Наслаждался обществом маленькой Вероники, когда удавалось ненадолго вырвать ее из рук «проклятых оккупантов» по имени Микри и Мики. Они от девочки не отходили ни на шаг.
Видимо, я поднаторел в семейной жизни, и мне все легче давалось искусство ласкового обмана. Тамара меня не раскусила. Впервые моя фифа и змея дала промашку. Списала мое внутреннее беспокойство на нервяк от знакомства с тифлисским обществом, легкую ревность к молодому красавцу Илико Орбелиани и благодарственное письмо от Цесаревича, приятное, но напомнившее о моем провале в Лондоне. Впрочем, я ей откровенно наврал. Сказал, что в конце февраля еду к знакомому джигетскому князю, чтобы вступить в права на подаренное имение. Что поводов для опасений никаких — сплошь прибыток! Даже подаренный револьвер дома оставлю! Теперь главное — не позволить Васе с командой заявиться с визитом вежливости. Тогда супруга мигом сообразит, что с эскортом головорезов не ездят на легкую прогулку!
От Цесаревича пришло не только письмо, но и его портрет. Я сперва не оценил. Но бывавший в нашем доме Торнау меня просветил:
— Дорогого стоит такой подарок! Те, кто узнает, сразу оценят. Во времена императора Павла Петербургский градоначальник вместе со всеми регалиями и орденами вешал такой портрет на шею на официальных мероприятиях. Общество было в восхищении! Но то дела минувших дней. Ныне же просто имей в виду: у тебя есть своя мохнатая лапа в высших государственных кругах! Пригодится!
В какой-то из дней Тамара, как я не сопротивлялся, призывая её с большим толком провести время, все-таки потащила меня в салон Орбелиани.
— Для тебя только один толк и существует, — пресекла она все мои попытки, — кровать!
Пришлось подчиниться. Как всегда, впрочем. Думаю, Тамара, все-таки очень надеялась, что я покончу со всеми своими военными приключениями, полностью переключусь на мирную жизнь. Ведя меня в салон, она одновременно и пыталась показать прелести такой жизни, и заодно заложить её фундамент, познакомив с теми, с кем мне потом пришлось бы часто общаться. Я не стал её расстраивать, не сказав всей правды про себя. Что в прошлой своей жизни, что в теле пращура — может наследственное? — одна особенность характера осталась неизменной. Я не любил тусовки! И более всего именно такого рода, когда, вроде бы, собираются сливки общества. Почему — вроде бы? Не потому что собирались не сливки. А потому что всегда среди множества достойных людей обязательно объявлялись, причем в большом количестве, ушлые людишки, понимавшие, что нужно прилипнуть к такому блестящему обществу и потом снимать сливки. Сливки общества, с которого снимают сливки! Всегда эти люди были не очень умны, не очень образованы, бездельники. Зная эти неутешительные факты про себя, они вовсе не пытались что-либо исправить: найти работу, подучиться. Наоборот. Все усилия затрачивали на то, чтобы прикрыть свою наготу. А потому всегда принимали этакое брезгливое выражение лица, должное всем сообщить о том, что им одним известно некое тайное знание. И с таким выражением начинали рассуждать обо всем подряд: в диапазоне от готовки шашлыка до мировых проблем. И всегда все свои мысли подавали с монументальным размахом! С таким, который не подразумевал каких-либо возражений. А, если кто и находился, кто указывал им на, в общем-то, полное несоответствие их мыслей фактам, человеческому опыту, истории, они призывали на помощь свое брезгливое выражение на своих гладких физиономиях. Нет, не отстаивали свои глупые и идиотские доводы, а только демонстрировали всем, что считают ниже своего достоинства отвечать на подобные выпады в их сторону от людей, которые ни в чем не разбираются! И часто люди, которые как раз-таки прекрасно во всем разбирались, пасовали перед такой наглой усмешкой этих убогих людишек. И не заметили, как подобные им, словно сорняки, в скором времени сожрали все плодородные поля, стали большинством не только в подобных салонах, но и во всех остальных интеллигентских кружках, в конечном итоге явив миру совершеннейшее чудовище — русского либерала, которого, будто в насмешку, за границей окрестили «русский интеллигент»!