— Господин капитан! Зачем вы горцам показываете, как можно легко взбежать на бастионы? — увещевали его братья Федоровы, обер-офицеры роты. — У нас не рота, а жалкие остатки. Больше половины больны. Случись нападение, погибнем!

— Что вы понимаете⁈ Это мои кунаки! — хвалился Марченко.

В начале февраля капитан пригласил «кунаков» на праздник. Горцы шастали по укреплению как у себя дома. Пересчитали всех, кто был под ружьем, отметив увеличение гарнизона. От Серебрякова недавно прибыли 30 солдат для восполнения убывших по болезни в госпиталь. Под ружьем, тем не менее, оставалось немного, меньше сотни, вместо положенных гарнизону 1530-ти человек. «Гости» не впечатлились. Обрадовались малочисленности солдат, зная, что Коченисса собрала для нападения больше тысячи, включая небольшой отряд от убыхов.

Как стемнело, Марченко проводил гостей. Шоген-муса предупредил, что вернется на рассвете.

— Я скажу часовым.

Зимнее солнце не спешило осветить обреченную крепость. В кромешной темноте к ней подтягивались сводные отряды шапсугов, натухайцев и убыхов. Прибыли многие, даже родня Кочениссы с реки Вулан. Она была убедительна. Обещала богатую добычу в виде продуктов и пороха и минимум сопротивления слабого гарнизона. Все знали: урусы очень богаты. Когда грабили разбившиеся корабли, многие обогатились. Теперь же были настолько уверены в успехе, что подогнали к крепости арбы, чтобы было на чем вывезти добычу.

— Кто идет? — окликнул встрепенувшийся часовой приближавшегося в темноте человека.

— Это я, Шоген-муса.

— Чего тебе не спится, гололобый? Шастаешь по ночам, — бурчал солдат, открывая ворота.

Через мгновение он захрипел. Черкес ловко перерезал ему горло. Тихо свистнул. Ко входу в крепость устремилась группа захвата. Тут же изрубила караульных.

С первыми лучами солнца черкесы пошли на приступ. Вышедший во двор барабанщик, собравшийся стучать «зорю», забил «тревогу» при виде толп, врывавшихся в форт. Черкесы лезли отовсюду. Не только через захваченные ворота, но и с трех сторон через валы. Марченко показал слабые места, где дожди подточили и обрушили контрэскарпы[3].

Прорыв в крепость обошелся без потерь. Пушки молчали. Полураздетые солдаты, похватав ружья и патронташи, выбегали из казармы и тут же гибли под метким огнем с валов от укрывавшихся за турами черкесов. Отступили, пытаясь спрятаться за строениями. Горцы бросились в шашки. Почти все русские легли на месте буквально за четверть час. Марченко, попытавшийся организовать безуспешную штыковую атаку, побежал с саблей в руках к противоположной стороне укрепления, смотревшей на море. Хотел добраться до блокгауза азовцев, чтобы покинуть гибнущую крепость на ладье. Его узнали. Зиги-Оглу-Мехмед-Али, тот самый князь, знакомством с которым гордился глупый урус, со своими людьми догнал капитана у крытой траншеи. Его порубили на части. Не спасли Марченку хмельные пирушки с кунаками!