— Хочешь за брата отомстить нашими руками? — закричали стоявшие вокруг совета натухайцы, прибывшие из-под Анапы.

— Сделаем так! — вмешался князь Берзег. — Ни к какой другой крепости мы не пойдем. Тот, кто не хочет дальше воевать, пусть уходит. Но на закате окружим лагерь караулами из моих людей. Сразу предупреждаю: любой, попытавшийся сбежать после вечернего намаза, будет расстрелян на месте.

Поднялся страшный шум. В предводителей два раза выстрелили. Тысяча человек покинула лагерь. Но большинство, порядка восьми тысяч, осталось. Их вдохновила речь Мехмета Цаци-ока. Он взобрался на коня и громко, чтобы все слышали, закричал:

— Мы дали священную клятву взять именно эту крепость. Если вернемся с пустыми руками, женщины не пустят нас в дом, обозвав клятвопреступниками. Русские ослаблены и притупили бдительность. Наверняка, среди тех, кто ушел, были их шпионы. Они доложат, что мы пойдем к другой крепости. Увидят, что люди двигаются на север, решат, что мы отказались от своего намерения. Нашего нападения они не ждут. Сейчас или никогда. Летом придут корабли урусов. Привезут новых солдат. Нам тогда не взять это или другое укрепление. Если адыги так глубоко пали, что не почитают более священный Цава-карар, то я один со своим родом его выполню. Даже ценой смерти всей моей фамилии.

Он говорил долго, мудро и красноречиво. Его прерывали. Бранили. Требовали замолчать.

Вдруг из толпы выбрался на середину круга мой старый добрый друг и кунак, известный своей храбростью и острым языком Таузо-ок из племени Вайа.

«Жив, шутник! Жив! Вот чей голос я услышал!» — обрадовался я, но не решился показаться ему на глаза.

— Я с тобой, Мехмет Цаци-ок! — в непривычной для него немногословной манере громко крикнул он.

— И я! И я! — понеслось по лагерю.

— Нужно отправить к урусам нашего человека. Пусть он скажет им, что мы уходим к Ту, — предложил старый убыхский лис.

— Ты слышал, Додоро! — шепнул я своему спутнику. — Немедленно прокрадись в крепость и предупреди. Не стоит ждать, пока Берзег приведет в исполнение свой план и окружит лагерь караулами.

— Я все сделаю!

Додоро проскользнул между толпившимися черкесами, громко выкрикивавшими клятву, и исчез.

«Лишь бы у него все получилось!»

… До позднего вечера в лагере и вокруг него гремели выстрелы. Стража расправлялась с непокорными. Наконец, выбранные командиры отдали приказ выдвигаться, застав меня врасплох. Я думал, что говорильня и сведение счетов продлятся еще минимум пару дней. Не угадал. Видимо, Берзег решил, что промедление смерти подобно и погнал людей на приступ. Особых возражений не последовало. Не остановила штурм даже полная луна и отсутствие тумана. Не отправили и передовой отряд лазутчиков.