— Да ладно⁈
— Да!
— Слава тебе Господи! Сподобились-таки! Как? Как это произошло?
Вася коротко и быстро изложил историю возвращения Крыма «в родную гавань».
— И хохлы, конечно же, не признают, ножками топают?
— Если бы только хохлы и если бы только ножками… — выложил Вася.
— Поясни.
— Воюем мы с ними.
А тут Вася удивился тому, что Коста воспринял такую новость спокойно.
— Сработал все-таки бл…й проект? — грустно усмехнулся Коста.
— Какой проект?
— Украина.
— Поясни.
— Это проект. Выдуманная страна, выдуманная нация, выдуманный язык. Создали нам в пику. Не было таких понятий: Украина, украинец, украинский язык. Все — выдумка. Изощренная, но — выдумка. Один язык чего стоит! Засели говнюки в Австрии, и первый среди них Грушевский. Долго не думали. Шли по принципу: как можно сильнее исковеркать русское слово, переиначить его и вот тебе уже «украинское» слово. Надеялись, сволочи зарубежные, что сработает сразу. А получился такой спящий агент. Наверное, уже рукой махнули, не чаяли. Тем более, что советская власть щедрой рукой столько земли отвалила. В том числе и Крым. Оно, конечно, Ленина и Хрущева за это надо было бы сечь и сечь. Да и Сталина. Мог бы сообразить, а не потворствовать насильственной украинизации и объединяться с Галичиной. Но надеялись, что поворота не будет. А, вишь ты, через столько лет сработало. Получилось у них, у гадов англо-саксонских. Задумали страну, как цепного пса. Ждали, ждали и дождались. Крикнули: «фас!». А эти только и рады, накинулись. Шавки гребаные. Ну, что тут можно сказать, Вася?
— Что?
— Для них проект все-таки оказался удачным. А для нас, увы, нет. А что нужно делать, когда проект неудачный?
— Закрывать! — улыбнулся Вася.
— Вот именно — закрывать! И больше к нему не возвращаться!
— Эка ты! — усмехнулся Вася.
— Жестко?
— Ну, да. Все-таки, братский народ…
— О! — потянул Коста. — Начинается старая песня. Я, так понимаю, многие крутят у нас эту наивную пластинку? Либералы, небось, с пеной у рта.
— Есть такое. Многие уехали.
— Ну, это дело знакомое и привычное, — махнул рукой Коста. — По-другому не умеют. Уедут и начинают оттуда лаять. Нет, чтобы к Бродскому прислушаться. Уж кто-кто, а он имел полное право кричать на страну, его обидевшую. А только говорил другое. Точно не вспомню, конечно. Но примерно так: что не позволит себе мазать Россию дегтем, потому что всем, что имеет за душой, обязан ей и её народу.[3]
— Хорошо сказал! — проникся Вася.
— Так гений абсолютный. По мне, самый великий поэт.
Вася не мог здесь что-либо добавить или поддержать Косту в его оценке, поскольку Бродского не читал, за что себя мысленно сейчас корил.