— Я вас проинформирую, Ваше благородие, — вмешался писарь.

Его путанный рассказ привел Васю в изумление. Круто все поменялось за пять месяцев.

По словам писаря, генерал Пулло в январе еще раз прошелся по Чечне со своими куринцами. Все ему покорялись. Платили деньги, сдавали оружие, выдавали пленных. Три непокорных аула были сожжены. Но в марте все изменилось. Да так резко, что русское командование растерялось.

— Не знала доныне Чечня единого правителя, но вот явился он, саясанский сиделец, всеми покинутый, как нам тогда казалось. Боже, как все ошибались!

— Шамиль? — догадался Вася.

— Он самый. Провозгласил себя имамом Чечни и Дагестана. И призвал к своему газавату.

— Так его, по слухам, чеченцы прирезали, — вмешался штабс-капитан.

— Жив он, жив. Не торопитесь. Дойдем еще и до этого инцидента, — отмахнулся писарь и продолжил.

Всю весну генерал Пулло, назначенный руководить Левым флангом Кавказской линии, метался по Малой Чечне, пытаясь усмирить набиравшее обороты непокорство ичкерийцев. Когда на его наскоро собранный отряд надвинулся с большими силами сам Шамиль, пришлось генералу отступить за Сунжу. На него повесили все грехи. Обвинили в том, что он своими действиями спровоцировал чеченцев, хотя Пулло лишь выполнял приказ Граббе, разоружая «плоскостных», то есть равнинных чеченцев. Занявший его место Галафеев также не преуспел. Начал строить укрепление Герзель-аул, но его отвлекли бунтовщики в Аухе, потом слухи о появлении Шамиля в Миатлы. Галафеев двинулся туда. Потом обратно. Эти метания из угла в угол не прошли бесследно. Уже в апреле Ахверды-Магома попытался напасть на Назрань, Ташив-Ходжи — на Внезапную, а большие и малые партии чеченцев стали прорываться то на кумыксую плоскость, то в Аух. По всей Линии, от Владикавказа до восточных границ Салатавии, стало неспокойно. Окончательно замиренный, казалось бы, край пришёл в сильнейшее волнение. Керосинчику плеснула в огонь чеченского восстания новость об успехах горцев на Кавказском побережье. Генерал Галафеев стал собирать новый Чеченский отряд.

Намерения Шамиля были непонятны. Он ловко распускал слухи, что его нужно ждать то в Чиркее, то в землях гумбетовских обществ, на востоке или на юге.

1-го июня имам прибыл в горный аул Гуакинского общества, где жестоко расправился с непризнавшим его власть Губишем Кикиевым. Приказал его схватить и выколоть правый глаз. Братьев чеченца, бросившихся на защиту, изрубили мюриды. Семью сожгли в сакле.

Ночью Губиш голыми руками расправился с охранником, отнял у него кинжал и прокрался в дом, где спал Шамиль. Вступил с ним в схватку. В одиночку сопротивлялся подоспевшим мюридам, успев нескольких убить и ранить. Самому Шамилю нанес несколько ударов кинжалом в руку и бок[1].