— Полковник — моя голова! Он за меня думает. Но иногда в эту самую голову приходят неправильные мысли. Любезный друг, не могу я подвергать опасности отряд потому, что вы видели каких-то птиц. Начинайте артобстрел!

«Позер! Боже, какой позер, этот Раевский!» — я не мог успокоиться.

— Ему нужен шум не против горцев, а по политическим соображениям, — шепнул Филипсон, чтобы не дать мне шанса наговорить дерзостей. — Генерал заигрывает с моряками.

— Как он может находиться в обществе наместника в столь вызывающим виде, если его так беспокоят соображения «высокой политики»?

— Комичный случай вышел в Керчи, когда на смотр войск собрался весь генералитет. Когда Головин выразил Раевскому свое полное удовлетворение, тот неожиданно сказал: «Ваше высокопревосходительство, кажется, довольны. Позвольте просить для меня награды. Позвольте мне снять сюртук… Я задыхаюсь, у меня грудь раздавлена зарядным ящиком в 1812 году». Не успел старик дать согласие, как Раевский уже явился в своей обыкновенной форме, то есть в рубахе с раскрытой загорелой грудью и, в довершение картины, ординарец его, линейный казак, сунул ему в руку закуренную трубку. В таком виде он сопровождал своего корпусного командира до конца смотра.

«Фарс! Как есть фарс! То ли еще будет!» — подумал я с тоской.

Не ошибся. Последовавшую высадку нельзя было иначе назвать, как дешевой опереткой.

Эскадра четверть часа засыпала тоннами чугуна пустые берега. Потом поплыли десантные боты. Стрелковой цепи было приказано двинуться вперед, чтобы очистить место для высадки. Солдаты оказались поблизости от укрепления и полезли на обрыв, чтобы ворваться в укрепление. Раевский, уже оказавшийся на берегу, тут же запрыгнул на поданного коня и поскакал за войсками, чтобы успеть в укрепление первым. Он даже не выпустил изо рта свою неизменную дымящуюся трубку. Войска в это время выполняли обычные для внутренних губерний команды. Их отдавал генерал-майор Гасфорт, командир 15-й дивизии, человек на Кавказе новый и незнакомый с принятой «кавказцами» практикой не зевать, а сразу идти в атаку.

— Смирно! — кричал он. — Батальон на плечо!

Филипсон всполошился. Недолго думая, он бросился к выгрузившимся ротам Литовского полка.

— Вперед, ребята, генерал в опасности!

Батальон побежал за штаб-офицером. Я побрел за ним, не переставая чертыхаться. К чему все это шоу? Вы что, не видите сотню скелетов⁈ Это же ваши солдаты, генерал! Они погибли, выполняя ваш приказ! Немного уважения, чёрт побери! Хоть капельку сострадания!

Вася. Станица Червленая-крепость Грозная, 28–29 июня 1840 года.