Тех, кому не выпал счастливый билет, несли солдаты. Каждый из Васиного взвода — его из помощников взводного уже временно назначили взводным из-за нехватки офицеров — боролся за право нести Дадо и Ваську. Договорились по очереди. Чтобы всем досталось по справедливости. Кормилицу пристроили в обозе — на полковой повозке.

С этой повозкой вышла накладка. Настоящая, ротная артельная, была оставлена на вершине Суук-Булак и, по слухам, уже находилась в Грозной. На весь полк выделили всего четыре арбы, запряженные волами — по одной на батальон. Туда свалили все имущество, накопленное за месяцы осады. Его было много, особенно, трофеев. Ругани и споров хватало. Поместилось далеко не все. Солдаты шли навьюченные как ишаки. Поглядывали с завистью на генеральских верблюдов, нагруженных, как казалось куринцам, слабовато.

В Унцукуле был устроен привал. Жители тепло приняли отряд. Кричали: «Якши, урус!» Они были в давней вражде с гимринцами и Шамиля не поддерживали. Впервые за три месяца в ротных котлах запахло мясом. Васин взвод скинулся и добыл молоко для детей. Фруктов — особенно, созревшего винограда — было завались. Унтер-офицеру Девяткину пришлось покрутиться, чтобы его подчиненные не переели.

— Прихватит в дороге брюхо, что будете делать?

Вовремя вмешался. На следующий день Чеченскому отряду выпало испытание. Сначала было легко. Шли через прекрасные сады, обирая по дороге виноградники. Потом дорога сузилась, превратилась в узкую тропу, зажатую между отвесных угрюмых скал-берегов Койсу. Тем, кому не посчастливилось оказаться в авангарде, пришлось долго ждать своей очереди. До глубокой ночи полки все тащились и тащились, пока не добрались до бивуака у гимринского моста. Все ежились. Здорово похолодало. Люди от такого отвыкли за жаркое лето под Ахульго.

Задержка движения объяснялась просто: впереди гнали еле передвигавшую ноги колонну пленных. Здоровые мужчины шли в оковах. Их ждала Сибирь, пусть привыкают. С теми, кто задерживался, обращались сурово. Выбившихся из сил и умирающих бросали на обочине без всякой жалости.

Гимринцы словно позабыли о своем непокорстве. Выразили свою преданность всеми возможными способами. Вечером перед генеральской кибиткой дети плясали лезгинку. Граббе не переставал радоваться:

— Я же говорил, что успех русского оружия произведет на горцев нужное нравственное впечатление!

Казалось, он и вправду сумел замирить край. К отряду съезжались делегаты гумбетовских обществ, чтобы подписать присяжные листы. Когда 3-го сентября Чеченский отряд добрался до Темир-Хан-Шуры, туда прибыли старейшины из Чиркея. Просили о прощении, не без оснований ожидая наказания за тайную поддержку Шамиля. Он и сам прислал странное письмо из чеченского аула Саясан. Обещал покорность от себя и от Ташев-ходжи.