По отвратительно грязной дороге, превращенной в жижу тысячами ног и копыт, колесами повозок и арб, под непрекращающимся холодным дождем, полки потащились в крепость Внезапную. Я, наконец, дождался переправы обоза и воссоединился с Суммен-Вероникой.

Она выбежала мне навстречу. Тут же все сразу увидела и оценила. Все мои раны, мое довольно плачевное состояние. Губки её задрожали, когда она наблюдала за тем, как мне помогали слезть с лошади. Но взяла себя в руки. Неожиданно бросилась ко мне, прижалась.

Я как мог, обнял её пока не подчиняющимися мне ранеными руками. Поцеловал в макушку.

— Все хорошо, Ника! Все хорошо! Не плачь!

— Я и не плачу! — пробубнила, не отрывая головы от моей груди.

Наконец смогла это сделать. Уже собралась. Теперь смотрела чуть исподлобья. Взгляд был суровый. Ничего хорошего не предвещал.

«Вот, мало мне было Тамары! — усмехнулся я про себя. — Еще одну „змею“ на груди пригрел! Сейчас ведь вспылит! Как же она похожа на Тому!»

Я угадал. Ника так же неожиданно, как и в случае с объятием, треснула меня ладошкой по груди, где только что покоилась её милая головка.

— Ты совсем плохой воин! Как ты мог такое допустить? Как ребенок! Без рук остался! Теперь корми тебя с ложечки, словно младенца!

Сопровождавшие меня казаки не выдержали, рассмеялись.

— Да, Вашбродь! — произнес один из них. — Это вам не перед горцами ответ держать. Тут посурьезнее дело!

— И не говори! — согласился я. — Спасибо, ребята. Что ж. Пойду, получу свою порцию на десерт!

Остались вдвоем.

— Голодный? — смилостивилась маленькая Тамара.

— Слона бы съел! — соврал я.

— Кашей обойдешься! Холодной, — отрезала Ника и скомандовала кормилице. — Гезель, доставай кашу от завтрака.

Уселись. Ника взяла тарелку в руки.

— Ты серьезно хочешь кормить меня, как младенца⁈ Уж ложку я смогу удержать, Ника!

— Ешь! — Ника ложку не отдала.

Я подчинился шестилетней девочке. Ел кашу из её рук, вспоминая станицу Прочноокопскую, себя, только что вырвавшегося из лап смерти, свою любимую жену, которая вот так же кормила меня с ложечки, с таким же суровым и сосредоточенным выражением лица. Потом Тамара сказала, что все равно меня убьет.

«Даже интересно, — подумал я, — и Ника сейчас фыркнет?»

— Я рада, что ты живой! — сказала девочка, подавая мне очередную ложку.

«Слава Богу! Не как Тамара»

— Потому что жену твою жалко! Из-за такого плохого воина могла столько горя получить!

«Не, поспешил с выводами. Такая же! А, может, и Тамару переплюнет!»

… С роспуском Чеченского отряда моя командировка завершилась. Можно было с чистой душой отправляться в свой полк. На мое счастье, объявился отличный попутчик. Поручик Дмитрий Алексеевич Милютин получил задание от Граббе в Тифлисе и предложил стать моим спутником. Юный офицер, всего 23-х лет отроду, но уже выпускник Академии Генштаба, получивший ранение в Чечне во время майской экспедиции, он был серьезен не по годам и производил впечатление надежного товарища. 20-го сентября мы выехали из Внезапной.