«На живца поймали, черти», — беззлобно подумал Вася.

Из сакли раздавались тихие крики. Там, наверняка, Коркмас наводил порядок.

— Женщин и детей зачем? — испугался Вася.

— Не волнуйся. Он их лишь запрет, — пояснил салатаевец. — Давай лестницу ставить.

… Милов осторожно выглянул из люка и удовлетворенно засопел. Нашел! В помещении трое. Варваци с перевязанными руками (неужто ранен?), на полу — молоденький офицер в беспамятстве и абрек, направлявшийся к кувшину с водой. Так удачно встал, что Васе только и оставалось, как спрыгнуть и на лету воткнуть ему в спину нож. Абрек повалился, выронив кувшин. Осколки разлетелись. Ошеломленный поручик вскрикнул.

— Здорово, Ваше Благородие!

— Ты тут откуда взялся?

— С небес! Давай, Спиридоныч, убираться отсюда. Нет времени лясы точить.

— А прапорщик?

— Не вытянем!

— Без него не пойду!

— Как же мы его по крышам потащим, Вашбродь? Побойся Бога!

— Не дело товарища в беде оставлять!

Милов сердито засопел.

— Руками шевелить можешь?

— Плохо.

— Давай я тебе руки мягонько свяжу и на себе потащу. Только сперва подсажу наверх. Там тебя Догоро встретит. На вид — чистый абрек. Ты его не пужайся. Он со мной.

— Что с Колей будет? — кивнул на раненого взволнованный поручик.

— Прежде с тобой разберемся. Там и до бедняги очередь дойдет.

С грехом пополам выбрались из башни. Затащили поручика на крышу. Варваци шипел сквозь зубы от боли, чувствуя, как повязки набухают кровью. Он болтался за спиной унтера бесполезной сосиской.

— Стой, Девяткин, стой! Куда ты меня поволок? — зашептал поручик в затылок Васе.

— На волю!

— А прапорщик⁈

— Вашбродь! Ну сами посудите? Как бы мы его утаранили?

Варваци обиженно запыхтел. Обманул, хитрый унтер! Ругаться с ним? А смысл? Человек ради него головой рискует! Будь Коста на месте Коли — с такими тяжелыми ранами, Девяткин утащил бы прапорщика. Остается лишь сказать ему спасибо за то, что он решил за поручика сложную моральную дилемму.

— Сами посудите, Вашбродь! Когда раненых в полевой госпиталь приносят, врачи на самых тяжелых внимание обращают в последнюю очередь. Так и с вашим прапорщиком. Мы бы его, как пить дать, вместо спасения уконтрапупили.

«Откуда у Васи такое выражение? Утаранить, уконтрапупить?» — удивился Варваци, но переспрашивать не стал. В его положении — не до разговоров.

Коста. Салатавия-Грозная, вторая половина сентября 1839 года.

У Миатлинской переправы отряд Дорохова нашел штаб-квартиру Граббе, уже переправленную на левый берег. Туда же активно перебрасывались войска на двух паромах.

Я не чуял под собой ног, вымотанный до предела. Переход по горам меня доконал, несмотря на то, что лошадью править не пришлось — меня крепко привязали к седлу, чтобы не сполз, не слетел на круче. Собрав последние силы, пошел к генералу отчитаться, ожидая неласкового приема. Как-никак в плен-то я угодил! К моему удивлению, встретили меня дружелюбно-горячо. Все офицеры штаба обнимали и выражали свое восхищение счастливым исходом. Граббе даже прослезился.