— Блистательное поведение, поручик! Заслуживает всяческих похвал! Я буду писать военному министру о благородной самоотверженности всех офицеров отряда, а о вашей — особенно! Буду настаивать на Георгии и повышении в штабс-капитаны! Проходите, Константин Спиридонович, отобедайте с нами.
Стол генерала радовал обилием мясных блюд. Не иначе как пошла в ход чиркеевская баранта. Я проголодался изрядно. Поэтому был благодарен за приглашение.
— Господа офицеры! Я получил письмо Государя![1] Наш подвиг оценен по достоинству! Мне Александра Невского при бесконечно лестном рескрипте. Все, кого я указал в первом донесении, осыпаны наградами. Нижним чинам — по серебряному рублю. Апшеронскому, Кабардинскому и Куринскому полкам — отличия на знамена. В память штурма выбита медаль для ношения на Георгиевской ленте. Всем участникам без исключения!
— Ура! — закричали собравшиеся.
— Что будем делать дальше? — спросил Пулло, когда утихли восторги. — Я отправил князя Алисултана из Эндирея в Чиркей договариваться о пленных.
— Нечего договариваться! Так отдадут вместе с орудием! Их делегаты с ужасом молят меня о прощении. Склоняюсь принять их капитуляцию. Солдаты износились до крайности. Зимнего обмундирования нет. Выпадет в горах снег, поморозим людей.
Эти слова привели меня в состояние полного ошеломления. Когда, интересно, Граббе волновали солдатские жизни⁈
— Согласен. Положение в отряде аховое. Провианта нет. Лошадей свежих нет. Артиллерию тащим на волах. И вообще, уничтожить самый богатый и промышленно развитый аул Салатавии — плохая идея. Зачем вгонять в нищету тысячи невинных? Я вижу, что старейшины не врут, когда кивают на буйную молодежь, — согласился с ним Пулло.
Твою мать, они что, ищут себе оправдания и поводы, чтобы завершить поход?
— Наказать все же потребно. Сделаем так: назначим им пристава; потребуем выдать сорок тысяч баранов; прикажем, чтобы подготовили место на правом берегу Сулака для закладки крепости на следующий год. Если отдадут пленных с орудием, поход отменю, а отряд — распущу.
Все понятно. Господин генерал утомился от похода и жаждет поскорее его завершить, чтобы вернуться к благам цивилизации. Завтрак в теплой постели под прочной крышей, деликатесы на обед и вечерний чай с супругой под неспешную беседу о выдающихся успехах войск под мудрым руководством Его Высокопревосходительства. Он даже не заикнулся о наказании виновных в убийстве полусотни русских солдат!
Мои предположения оказались верны. На следующий день явились чиркеевцы с орудием и с пленными, включая бедного прапорщика Колю. На коленях умоляли о милости. Генерал их простил[2]. Войска вздохнули с облегчением: походная жизнь всем была уже поперек горла.16-го сентября Граббе издал приказ о роспуске отряда. Свалил все дела на Пулло и отбыл на Линию к супруге.