— С днем рождения, любимый!

После чего под одобрительные возгласы и смех собравшихся крепко и надолго приникла к моим губам.

— Спасибо, любимая! — еле успел ответить, после чего уже все бросились ко мне, обнимая, целуя, поздравляя.

Я был растроган. Кряхтел, пытаясь прочистить горло. Тома, зная меня, обняла, повела на почетное место.

— Ну, ну! Все хорошо! — улыбаясь, похлопала по плечу. — Держись! Не плачь только! Ты у меня такой сентиментальный!

Расселись. Гавриил Иванович, понимая, что никто из присутствующих ему не способен составить мало-мальски достойной конкуренции, взял на себя обязанности тамады или толубаша, как назывался в это время распорядитель пира. Правда, прежде моя хитрая жена подобающим образом предложила его на эту роль. Все с охотой согласились. Тамамшев встал. Вытянул руку с бокалом. И.… понеслась!

Это было настоящее греческо-грузинское застолье, когда почти не бывает перерывов между тостами. Длинными тостами, полными, как наши бокалы с вином, любви, уважения и лучших пожеланий на свете. Я не успевал присесть, когда в мою честь кто-то говорил теплые слова, когда уже нужно было опять подниматься, чтобы послушать следующего оратора, назначаемого Гавриилом Ивановичем. Но он был отличным тамадой. Точно уловил момент, когда следует всем дать небольшую передышку. В том числе и хору, который без конца пел короткие здравицы в мою честь.

За этот перерыв я чуть пришел в себя. Мне было хорошо. Я с улыбкой наблюдал. Стол гудел, как улей. Все разговаривали со всеми. Только егоза Вероника не могла усидеть на одном месте. Была на руках Микри. Я прислушался. Микри говорила с ней на греческом. Ника, к моему удивлению, что-то ей отвечала. Мика, сидевший рядом, общался на русском. Ника и ему отвечала. Понятно, что говорила отдельными словами. Но — говорила. Потом соскочила с колен Микри, бросилась к Бахадуру, деловой колбасой села к нему на колени. Начала балакать на турецком. Бахадур, улыбаясь, кивал. В какие-то моменты начинал смеяться и после этого целовал девочку в макушку. Потом Ника прижалась к его уху и что-то зашептала. Бахадур в ответ важно покачал головой.

— Покажи! — донеслось до меня.

Бахадур открыл рот. Ника заглянула в раскрытый рот алжирца. И не испугалась. Чуть не задохнулась от восторга, увидев, как выглядит отрезанный язык! На моей памяти она была первой, кто не испугался, не отшатнулся, а только, в свою очередь, раскрыл рот от удивления. Видимо, решила поделиться своим открытием с нами. Соскочила с колен Бахадура, подбежала к нам.

— Девочка моя! Как ты?