— Ух ты, какая зубастая акула! — восхищаюсь я, оттолкнувшись от кафельной стены. — Ну что, акула, давай мыть голову.

— Неет, — сын снова заглатывает побольше воздуха, закрывает пальчиками ноздри и уходит под воду.

Я жду несколько секунд, и, когда он выплывает, ловлю его со словами:

— Попался.

Никто из детей не любит мыть голову. Тем более её ополаскивать. Перевернув шампунь, слегка надавливаю на него, и на ладонь вытекает прозрачная жидкость, пахнущая яблоками. Несмотря на сопротивление, мне удаётся помыть сыну голову, а когда я включаю лейку, он, как всегда, встаёт, прижимается к моему животу и обнимает за талию. Никак не могу его отучить от этого, поэтому с ним приходится мокнуть. У меня и без того волосы уже завились от влажности, а теперь шорты и футболка прилипают к телу.

Закончив, я заворачиваю Омара в большое махровое полотенце, вытаскиваю его из ванны и ставлю на коврик. Вытерев его и надев ему трусики, снова поднимаю и выхожу из ванной. И вот, зайдя в зал, я чуть не спотыкаюсь, потому что вижу рядом с Арманом Алихана.

Меня не было всего несколько минут, а кайнага вошёл в дом и как ни в чём не бывало сидит с моим сыном, и тот рассказывает ему о походе в торговый центр. Омар, увидев дядю, брыкается, требуя спустить его на пол, а затем бежит, раскрыв руки так широко, что полотенце падает.

— Ага! — радостно вопит он, подбегает к нему и попадает прямо в его объятия.

— Омар, балам, — ласково отвечает он, проведя широкой ладонью по его голове.

В его действиях и тоне столько нежности, сколько не было её у их родного отца. В груди легонько кольнуло, и в этот момент кайнага поднимает на меня взгляд и задерживает его настолько, что я теряюсь под пристальными, усталыми глазами.

И только когда я опускаю свои, понимаю, как выгляжу. Я мокрая. На домашних шортах влажные пятна, футболка прилипла к телу и облегает так, что… о Аллах… сквозь лёгкую ткань проступают затвердевшие бугорки. Чувствую, как по шее стекают капельки не то воды, не то пота, и вижу, как на шее мужчины дёргается кадык.

— Салем, Асель, — прочистив горло, хрипло говорит он.

— Салем. Извините, я переоденусь.

Развернувшись, быстро выхожу из зала и иду в спальню. Влетев туда, захлопываю за собой дверь и подбегаю к туалетному столику с зеркалом, откуда на меня смотрит женщина с мокрыми, завившимися волосами. Ткань облепила тело так, что я сама смущаюсь собственного отражения. Щёки пылают алым румянцем, и я прикладываю к ним ладони — они горят.

— О Аллах, — шепчу я. — Он всё видел. Всё.

Я закрываю глаза и вновь натыкаюсь на его взгляд. Он ведь смотрел на меня, не отрываясь, и я бы рада ошибиться, но это был другой взгляд. Совсем другой.