— Дети, — тяжело дыша, делаю долгую паузу, — сейчас придут.

— Я должен был приехать раньше.

Подняв глаза, качаю головой.

— Рахмет. Вы спасли меня, — дрожащим, сиплым голосом прошептала я. — Кайнага, я не знаю, что было бы, если бы вы не появились.

Он ничего не отвечает, но смотрит на меня по-прежнему насупившись. Замечаю, как он обводит взглядом кухню, скользит взглядом по окну, двери и полу.

— Почему не сказала, что квартиру забрали? — спрашивает в лоб. — Почему ты с детьми живешь в таких условиях?

Потупив взгляд, смотрю на воду в пиале и на свои пальцы, обнимающие ее. Не думаю, что он имеет право задавать мне такие вопросы, ведь я пытаюсь как-то жить после смерти Мухтара и его позора на весь юг.

— Ничего нельзя было сделать, — объясняю почти шепотом. — Мухтар брал кредит в банке и просрочил платежи. А здесь, — тоже обвожу взглядом комнату, — у меня символическая аренда и хорошая хозяйка. Базар, где я работаю, тоже недалеко.

— Ты на базаре работаешь? — его густые черные брови стремятся к переносице.

— Да, там есть ателье. Подшиваю шторы, шью корпешки.

Тяжелый вздох Алихана и его потемневший взгляд не сулят ничего хорошего. Его пальцы на столе сжимаются в кулак, а я моментально и инстинктивно ежусь от страха.

— Полгода я жил в Астане, поэтому не мог приехать. Я не говорю тебе, что этот дом плохой, но мои племянники не могут жить в таких условиях, — заявляет он безапелляционно. — Когда они пойдут в школу?

— В следующем году. Я сниму к тому моменту квартиру. Мне просто нужно время.

Кайнага еще больше хмурится, а я не знаю, что его так задело, если никто из них полгода не спрашивал, как я живу. А живу я по совести, и эта времянка — не так уж плоха, как о ней считает старший деверь. Но спорить с ним я не могу, потому что он старше на десять лет, да и я все еще для него келин.

Входная дверь с грохотом распахнулась, и в коридор влетают два урагана. Мои сыновья — запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с сияющими глазами. В каждой руке — по вафельному стаканчику с мороженым.

— Анашым (мамочка)! Мы купили мо-ро-же-но-е! — радостно кричит старший из двойняшек — Арман, но тут же спотыкается на полуслове. Увидев на кухне дядю, которого, вероятно, помнит со времен похорон, он замирает как вкопанный. Омар, младший, налетает на него сзади и тоже останавливается, испуганно таращась на Алихана.

Мальчики смотрят робко и с любопытством на высокого широкоплечего дядю, который, по сути, делит с ними одну кровь и один род.

Я поняла, что должна разрядить обстановку. Сглотнув ком в горле и стараясь улыбнуться, я позвала их: