Запах лаванды был слишком сильным, навязчивым и до тошноты натуральным. В моем привычном мире конца первой трети двадцать первого века так пахло только концентрированное эфирное масло в премиальных спа-салонах, но никак не утренний эспрессо. Рабочее утро в холдинге всегда пахло терпкой арабикой, свежей типографской краской утренней прессы и чистым цинизмом перед началом жестких торгов на бирже.
Я попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми жидким свинцом. В груди всё еще тлело фантомное, леденящее ощущение резкого удара на подземной парковке моего офисного центра. Конкуренты из инвестиционного синдиката «Авангард» все-таки решились на криминал, когда поняли, что законными методами слить Викторию Рейн с поста председателя совета директоров не удастся. Вероятно, они думали, что устранив меня, упущенное предприятие по производству косметики вернется к ним.
Но почему я все еще чувствую пульсацию крови? Под спиной ощущалась невероятно мягкая пуховая перина, в которой мое тело буквально утопало. Превозмогая тяжесть в мышцах, я открыла глаза, села на постели и мгновенно осеклась, прижав пальцы к губам. Вместо панорамных окон пентхауса и строгого хай-тек дизайна — массивный бархатный балдахин, резные шкафы из темного дуба и огромный каменный камин, в котором тлели угли. Взгляд упал на руки. Абсолютно не мои ладони. Кожа была фарфорово-белой, гладкой, полупрозрачной. Хрупкие запястья, длинная ночная сорочка из тончайшего шелка с кружевами.
Быстрым, уверенным шагом я пересекла комнату, ориентируясь на ростовое зеркало в резной раме. Из тусклой амальгамы на меня смотрела юная девчонка, от силы восемнадцати лет. Густые, волнистые волосы цвета горького шоколада, большие, ярко-зеленые глаза. Взгляд оставался моим — взвешенным, фиксирующим каждую деталь. Так смотрят не жертвы, а те, кто привык просчитывать чужие ходы на три шага вперед.
За дверью раздались робкие, семенящие шаги. Ручка двери плавно повернулась, и в спальню скользнула служанка в сером платье и аккуратно накрахмаленном чепце, бережно удерживая серебряный поднос с дымящейся фарфоровой чашкой. Заметив, что я стою посреди комнаты, девчонка резко вздохнула, едва не выронив поднос. Её плечи судорожно дернулись, она мгновенно втянула голову, словно ожидая от меня немедленного удара или очередной капризной истерики.
В ту же секунду в моей голове словно со скрежетом повернулись ржавые шестеренки. Пространство перед глазами подернулось легкой неоновой рябью, и прямо над чепцом служанки из воздуха соткалась полупрозрачная табличка, похожая на цифровой интерфейс CRM-системы, к которой я привыкла на работе.