Мастер испуганно зыркнул по сторонам, его кадык судорожно дернулся. Он помялся, переступая с ноги на ногу, и пробормотал:
— Так это… сырья нет, миледи. Кварцевый песок из карьеров приходит с перебоями. Управляющий Клер говорит, что пошлины выросли, и содержать все шесть печей — чистый убыток для вашей семьи. Еле-еле наскребаем на плату рабочим. Люди голодают, леди… Пайки урезали вдвое.
— Пошлины выросли, говорите? — Мой голос стал тише, но в нем отчетливо зазвенел металл. — Бруно, запиши: проверить логистические накладные карьеров. А теперь, Томас, покажи мне склады готовой продукции. Я хочу видеть, что именно вы сейчас производите.
Томас поспешно пошел вперед, открывая тяжелую навесную дверь, ведущую в прохладное крыло склада. Здесь жара отступала, сменяясь запахом сырой древесины и соломы, в которую упаковывали готовый товар. На длинных стеллажах ровными рядами стояли массивные зеленые бутыли для дешевого вина и стандартные коричневые аптекарские флаконы. Всё было стандартным, скучным и дешевым. Никакой маржинальности. Чистый масс-маркет, который едва окупал дрова для печей.
Но мой взгляд упал на дальний угол склада, где высились огромные плетеные корзины, доверху забитые совершенно другими изделиями. Я подошла ближе и достала из соломы один из предметов.
У меня перехватило дыхание. Это был миниатюрный флакон из чистейшего, прозрачного стекла с легким фиолетовым отливом. Его грани были огранены так искусно, что ловили каждый лучик тусклого складского света, а горлышко было снабжено идеальной, притертой стеклянной пробкой. Рядом лежали круглые, изящные баночки из матового молочного стекла с тонкими винтовыми горлышками. Это была не просто тара. На Земле за такие флаконы премиум-бренды селективной парфюмерии и люксовой косметики платили бы тысячи долларов. Это была вершина стеклодувного искусства.
Пригородное утро занималось лениво, неохотно пробиваясь сквозь серую, тяжелую пелену тумана, соскальзывавшего с фиолетовых лавандовых холмов. В моем теле наконец-то появилась звенящая, хрустальная легкость, какой этот измученный организм не знал последние четыре года. Без утренней порции дурманящего «настоя» жены дяди мой разум работал на пиковых оборотах. Больше никакого ментального тумана, никаких смазанных воспоминаний и беспричинных слез. Только голые экономические факты, сухие цифры, анализ рисков и стратегия.
Я сидела у массивного дубового окна в кабинете покойного отца, подперев подбородок ладонью. Окно выходило во внутренний двор особняка, и я внимательно наблюдала за тем, как оживает усадьба. Для меня это обыденное зрелище было чистым золотым прииском, непаханым полем для агрессивного маркетинга.