— Я… я ничего не знаю! Я ничего не делал! Это всё… это всё Тарас Лукич! Это он мне велел! Он меня и надоумил, и деньги дал, и сказал: «Подпиши, Ванька, не твоя забота, тебе только подписать»! Я бедный человек, Павел Андреевич, у меня ни кола ни двора, у меня только эта комната и Семёновна сдаёт мне за полтора рубля и ту я не всегда плачу!..

Он говорил быстро, взахлёб, глотая слова, — и при этом трезвел на глазах: страх был лучшим лекарством от пьянства, чем любая настойка. Я слушал и смотрел, и мне было — да, жалко его. Не как человека, которого использовали и бросили, а как слабое, загнанное, сломанное существо, которое никогда в жизни не было главным ни в одной истории — и в этой тоже был только инструментом.

— Иван Петрович, — сказал я спокойно, — успокойтесь. Я не обвиняю вас.

— Не… не обвиняете?

— Не обвиняю. Я знаю, как всё было. Это действительно Тарас Лукич. Я знаю его методы. Вы — были орудием. Я не ищу вас наказать. Я ищу — вернуть землю городу.

Он смотрел на меня. Непонимающе. Мутные глаза медленно прояснялись.

— В… вернуть? Землю?

— Вернуть. Те три десятины у Лесного оврага. Они должны быть городскими. Они принадлежат городу. Сделка, которая была проведена в семьдесят девятом году, — была ошибкой. Можно сказать — недоразумением. Мы её исправим. Юридически.

— А Тарас Лукич?

— Тарас Лукич — это мое дело. С ним я разберусь отдельно.

— Но он же… он же меня убьёт, если узнает!

— Он не узнает. По крайней мере — от меня и от вас. А больше об этом никто не знает, если вы не рассказывали.

— Не рассказывал! — вскрикнул Козлов. — Никому! Ни слова! Это же… за это же…

— Знаю. Вот и продолжайте молчать. А я с вашей помощью — сделаю так, что земля вернётся городу, никто не узнает, а ваша жизнь — не изменится. Кроме одной детали.

— Какой?

— Пятьсот рублей.

Козлов моргнул. Медленно.

— Пятьсот… что?

— Пятьсот рублей, Иван Петрович, — сказал я. — Это — ваше. За то, что вы подпишете одну бумагу. Бумагу о том, что при оформлении сделки в семьдесят девятом году была допущена ошибка: вы, как мещанин, не имели права приобретать городскую землю без протокола думы, о котором вам не сообщили. Сделку признаёте несостоявшейся. Земля — возвращается городу. Со своей стороны — вы получаете пятьсот рублей в качестве возмещения морального ущерба за участие в ошибочной сделке. И — моё слово: я не заведу против вас никаких дел. Ни сейчас, ни потом.

Козлов смотрел на меня. В мутных глазах — борьба: страх, жадность, недоверие, снова страх.

— А… бумага? — сказал он. — Какая бумага?

— Я её принесу. В ближайшие дни. Простая бумага — я вам прочитаю, если захотите. Вы — подпишете. При двух свидетелях. Я передам её в управу, оформим через Сычёва, всё будет юридически чисто.