— А деньги?

— Двести пятьдесят — сразу, при подписании. Двести пятьдесят — через месяц, когда оформление будет завершено.

— Сразу… все пятьсот.

Я почти улыбнулся. Торгуется. В комнате, где нет стула для гостя, в рубахе, которую не стирали неделю, — торгуется с городским головой за условия оплаты. Это была хорошая новость: человек, который торгуется, — не сломлен окончательно. И его страх — управляем.

— Иван Петрович, — сказал я, — я готов дать все пятьсот сразу. Но тогда — бумага должна быть подписана в тот же день, при мне и при свидетелях. Без откладываний. Договорились?

— Договорились.

— Договорились. Я приду через три дня — пятнадцатого мая. Вечером. Будьте трезвы, Иван Петрович. Это — единственное условие.

— Буду.

— И — никому ни слова. Даже Семёновне. Понимаете?

— Понимаю.

Я повернулся, чтобы уйти. У двери — остановился.

— Иван Петрович, ещё одно. Если Тарас Лукич к вам придёт, или Мельников, или кто-то ещё, — скажите, что ничего не знаете, ничего не помните, пили, забыли. Всё. А если они будут настаивать — придите ко мне. В управу. Любое время. Скажите писарю: «К голове от Козлова по частному делу». Он меня позовёт. Поняли?

— Понял.

— Всё. До пятнадцатого.

Я вышел из комнаты. Вдова Клюева провожала меня в сенях — тихо, не задавая вопросов.

— Семёновна, — сказал я ей у двери, — я вас попрошу. Иван Петрович — он в ближайшие дни не должен пить. Я ему заплачу за это. Сколько он обычно тратит на водку в день?

— По-разному, барин. Когда пять копеек, когда пятнадцать.

Я достал из кармана рубль серебром.

— Это — вам. За четыре дня. Чтобы Иван Петрович не имел доступа к водке. Накормите его, дайте чаю, не давайте денег. Если он попросит водки — скажите: «По уговору с барином Стрешневым, нельзя». Он поймёт.

Она взяла рубль. Посмотрела на меня — с тем же внимательным, молчаливым взглядом, каким смотрела при входе.

— Понимаю, барин.

— Спасибо.

Я вышел на крыльцо. Вечер уже спускался на Солдатскую слободку. Ерофей ждал за углом, в конце переулка. Я пошёл к нему — и думал: вот первый шаг. Козлов — подпишет. Он слаб, напуган, и пятьсот рублей для него — невообразимая сумма. Но — слаб и напуган — значит, может и сбежать, и рассказать, и запить окончательно. Поэтому — рубль вдове. Поэтому — три дня, не больше. И — свидетели. И — юридическая обёртка.

Пятнадцатого мая я приехал к Козлову в семь вечера, с Сычёвым и с заранее подготовленной бумагой.

Козлов был трезв. Не свеж — лицо помятое, руки подрагивали с похмелья третьего дня, — но трезв. В той же рубахе, но чистой: видимо, Семёновна постирала. Он встал при нашем появлении, поклонился. Вдова принесла два табурета для нас. Сам остался стоять.