— Потому, Иван Петрович, что вы — тоже человек, — сказал я. — И ваша вина — меньше, чем вина тех, кто вами воспользовался. Бог с ними.

Он кивнул. И заплакал — тихо, без звука, по-стариковски.

Мы вышли из дома. Сычёв, Потап-старший и я. На крыльце я сказал Сычёву:

— Фёдор Игнатьич, завтра оформите возвращение участка в городскую собственность. Стандартный акт, с приложением этой расписки. Думу не собираем — это не продажа, а исправление технической ошибки, для этого голосования не нужно. Я подпишу. Гербовый сбор — за мой счёт, из личных средств. Двести рублей приблизительно.

— Оформлю-с, Павел Андреевич. Но… — Сычёв помедлил. — Тарас Лукич — рано или поздно узнает, что земля вернулась к городу. Когда узнает — он придёт к вам. Или не к вам — а с вами. Вы готовы?

— Я буду готов, Фёдор Игнатьич.

— Как?

— Мельников.

Сычёв посмотрел на меня долго. Потом — кивнул. Понял.

Мельникова я вызвал через два дня — семнадцатого мая.

Не записку — потому что записка оставляет след. А через писаря: «Передайте Петру Ильичу, что городской голова ждёт его завтра в управе к одиннадцати часам». Сухо. Официально. Без объяснений.

Мельников пришёл. Долговязый, с залысинами, в мятом сюртуке, нервно потирающий руки. Он был напуган ещё с того разговора после думы, когда я сказал «ратуша может подождать, а люди — нет», — и с тех пор его страх, я думаю, только рос. Потому что каждый день он ждал: когда же ему скажут, что откатов больше не будет. И каждый день — не говорили. А неопределённость для такого человека хуже плохой новости.

Он сел на край стула — так же, как сидел в феврале, когда Гордеев послал его ко мне с претензией. Руки — на коленях, но двигаются. Глаза — избегают моих.

— Пётр Ильич, — сказал я, — благодарю, что пришли.

— Павел Андреевич… я сразу, как позвали…

— Пётр Ильич, я буду говорить прямо. Без игр и без намёков. У нас с вами — долгие деловые отношения. Я имею в виду отношения, которые были у вас с прежним мной. За три года — через ваши руки прошло больше двадцати тысяч рублей городских подрядов. Из них пятнадцать процентов — примерно четыре с половиной тысячи — были отчислены в виде… назовём их неофициальными доплатами… городскому голове. Я правильно считаю?

Мельников побледнел. Медленно, пятнами. Руки замерли.

— Павел Андреевич, я… я не знаю, о чём вы…

— Знаете, Пётр Ильич. И я знаю. И у меня есть тетрадка — с датами, суммами, назначениями, вашим именем. Ваш почерк не на ней, но упоминания — есть. В дневнике, в отдельной книжке, в двух местах. Эта тетрадка — сейчас у меня. В безопасном месте. Копия — не в одном месте.