Пока ванна наполняется, я смотрю на своё отражение в зеркале. Серая, уставшая, с мешками под глазами и осунувшимся лицом. Волосы тусклые, губы потрескались. Я выгляжу так, будто пережила битву. Но почему-то интуиция подсказывает, что при всём великолепии этого дома меня ещё ждёт не одно сражение.

Медленно расстёгиваю платье, снимаю его через голову и бросаю на стиральную машину. Вода в ванне уже заполнила половину, пар окутывает комнату. Я делаю шаг вперёд, опускаю ногу — горячо, но приятно, после чего погружаюсь целиком.

Жар омывает тело, я закрываю глаза, устраиваю затылок на бортике, вытягиваю ноги, позволяя воде обнять меня со всех сторон. Напряжение, которое я носила в себе месяцами, начинает потихоньку отпускать. Плечи опускаются, челюсть расслабляется, я делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Набираю полные лёгкие воздуха, задерживаю дыхание и ухожу под воду с головой. Тишина. Я слышу только глухой стук своего сердца и шум воды в ушах. Несколько секунд… и я выныриваю, жадно глотая воздух. Вода стекает по лицу, волосы прилипают к щекам. Снова ложусь, закрываю глаза.

Мысли текут медленно. День. Самолёт. Дом. Дети. Его взгляд в спальне. Тот самый, от которого я не знала, куда деться. Он смотрел на меня, как мужчина на женщину. Я не хотела этого. Я не просила об этом.

Но внутри что-то совсем чуть-чуть дрогнуло. Я почувствовала это, когда наши взгляды встретились. Я открываю глаза, смотрю на потолок и закрываю лицо ладонями, вспоминая слова Алихана:

«Я не буду тебя принуждать, Асель. Но когда придёт время, когда ты будешь готова, — это случится».

И всё равно он уже смотрит на меня не так, как кайнага должен смотреть на келин или вдову брата. В Шымкенте я этого не замечала даже после никах, а здесь - да. Потому что именно здесь у меня новая роль. Я - токал, его вторая жена перед Аллахом, и сейчас он уже с первой, Той, что знает обо мне и точно ненавидит. Я бы тоже ненавидела.

Снова погружаюсь в воду и лежу так, пока лёгкие не начинают гореть, а в ушах не звенит. Выныриваю, тяжело дышу, хватаюсь за край.

— Не думай об этом, — приказываю себе. — Ты здесь ради детей. Только ради них.

Пусть меня осуждают те, кто узнает. Пусть ненавидят. Но потеряв почву под ногами, я выбрала этот путь. Вот мой крест.

Через двадцать минут я заворачиваюсь в пушистое полотенце, вытираю волосы, подхожу к раковине и провожу рукой по запотевшему зеркалу. Моё отражение проступает сквозь влагу: появляется румянец на щеках, а в глазах — забытый блеск.

Зайдя обратно в спальню, достаю из шкафа хлопковую ночнушку в синий цветочек и забираюсь под одеяло. Простыни прохладные, свежие, пахнущие дорогим порошком и кондиционером.