По голому мужчине поползли каменные полосы. Он снова превращался! Его возбужденный член тоже. И без того огромный, он рос и становился серой каменной болванкой размером и толщиной с мою руку!
— Если ты выпустишь зверя, Риайн, — сказала я, глядя в черные звериные глаза монстра, — то сможешь убить меня, но не сможешь трахнуть. Не войдет. Посмотри сам.
Чудовище замерло. Посмотрело. И взревело, с яростью обрушив кулак, но не на меня, а на ближайшую колонну, увитую цепями и веревками.
Железо лязгнуло. Опора треснула. Посыпалось мраморное крошево.
Риайн остановился, тяжело дыша. Я замерла, сжавшись, как пружина, и напряженно наблюдая из-под упавших на лицо прядей волос.
Еще ни разу не видела, как оборотень борется со своим зверем. Он дрожал, каменные полосы на коже слегка посветлели, но его шкура дергалась, словно ее кусали изнутри. Габариты тела уменьшились, морда перестала вытягиваться, а в пасти спрятались клыки. Зато когти монстра увеличились.
Устоит ли моя броня? Даже если не порвется, его удар превратит внутренности в фарш. Не хочу умирать! Не так!
Глава 56
— Ты будешь жить, тень. — Монстр словно прочитал мои мысли. — Столько, сколько я буду тебя хотеть. Столько, сколько я буду тебя трахать.
Он рывком поднял меня и, подтащив к треснувшей колонне, поставил на колени и привязал меня веревками, как в диких племенах привязывают блудниц к позорному столбу. Колени расставлены, спина прижата к опоре, а запястья и лодыжки связаны за столбом.
В дверь поскреблись.
— Что надо? — рыкнул гаргуйль, не сводивший с меня взгляда.
— Мой господин, — донеслось из щели приоткрывшейся двери. —Доставлен ваш ужин, вино и наложницы. Подать?
— Да!
Дверь открылась, пропустив склоненного в поклоне слугу с подносом в руках. Он поставил ношу на столик у двух кресел перед расписанной неприличными картинками ширмой, загораживающей половину помещения.
За ним, шаркая и помогая себе клюкой вошла безобразная старуха, одетая в красное парчовое платье и меха. Ее лицо было сплошь в серых бородавках, седые, как перец с солью, волосы, забранные в две полураспущенные косы, удерживались полоской золотого обруча.
Второй рукой старуха сжимала два поводка, шлейка которых крепилась к железным ошейникам на двух голых девушках, стоявших на четвереньках. Вся кожа несчастных была сплошь покрыта свежими синяками, резаными ранами и поджившими шрамами, как причудливым узором. Их головы были опущены, а длинные белые пряди всклоченных волос стелились по полу.
— Мои сучки! — осклабился монстр. — Приведи мне эвинского колдуна, мать. Для него есть работа.