Оторвавшись от губ, он подхватил меня на руки и перенес на кровать. Опустил на белоснежные простыни, продолжая нежно, как горячий солнечный луч, целовать мои веки, шею, все-все тело.
Он раздвинул мои колени и устроился между ними, дав почувствовать свое мощное орудие там, у самого входа, чтобы я привыкала, в точности, как описывалось на «Уроках власти», а его язык танцевал с моими сосками.
Бесчувственными.
Я запретила себе что-либо чувствовать, хотя в животе раскручивалась огненная спираль, и пришлось призвать все свое отточенное годами тренировок самообладание.
Успешно.
Я лежала как деревяшка, широко раскрыв глаза, глядя в потолок и думая о том, что ласкающий меня мужчина может быть убийцей моей сестры, что он мог точно так же целовать и ласкать ее, а потом…
На глаза навернулись слезы.
Наконец, вожак заметил, что я не только хуже лошади, но и хуже доски, хотя в каких-то местах и мягче.
Отстранился, приподнялся на локтях. Но завоеванный плацдарм его член не оставил, все еще угрожал взять тараном мою крепость. Одним ударом.
— Ты плачешь? Что случилось, сладкая? — Его высокий красивый лоб прочертила глубокая складка.
— Ничего, — ответила я. Спокойно и равнодушно. — Предоставляю доступ к телу согласно параграфу пять, пункт семьдесят семь. А что не так? Еще я хочу есть. Даже… жрать, — Я еле протолкнула сквозь горло непривычное слово. — Да, жрать. — Второй раз пошло легче. И я вдохновенно продолжила себя жалеть. — Вчера я не успела к ужину. Мой завтрак опрокинула соседка и я осталась без еды. Вместо обеда меня сегодня пытались изнасиловать во дворе общежития, и я не успела даже узнать, где тут столовая. И талоны на питание я, кажется, потеряла вместе с документами в том же дворе. Представляешь? Только сейчас вспомнила. Наверное, мне теперь и ужин не дадут. Никогда.
Тхет скатился с меня, как с прокаженной.
Сел на постели, запустив пальцы в гриву густых волос. Помолчал.
Встал, надел штаны, майку, — все молча, не глядя на меня, — и вылетел из комнаты, как камень из пращи, хлопнув дверью. Даже на замок запереть забыл!
Я улыбнулась, перевернулась на живот и сладко потянулась всем телом, прогнувшись в пояснице и оттопырив задницу, сбрасывая с себя ощущение тяжести сильного мужского тела.
В этот момент дверь распахнулась. В проеме стоял Арен.
Полагаю, представшая его глазам картина доконала беднягу, потому что он грязно выругался, швырнул в меня бумаги, которые держал в руке, еще раз выругался и снова хлопнул дверью, да так, что она треснула пополам, а по каменной стене пошли трещины.