Бог его знает, сколько в этой истории правды — учитывая, что прочитал ее Руслан в подшивке перестроечного «Огонька», может, и нисколько — но, как оказалось, страсть к улучшению у русских в крови. До главной заповеди программистов «Работает? Не тронь!» еще так же далеко, как и до самих программистов.
Лазаревич оставил Васе Менделееву набросок французского танка Первой Мировой — снизу гусеницы, сверху башня, посередине — небольшой корпус. Типичный танк. То, чем он стал после васиного «улучшения», больше походило на сухопутный линкор из советского фантастического романа.
Огромная башня, судя по всему взятая прямиком с какого-то корабля — хорошо хоть, орудие только одно — венчала не менее огромный корпус… шестиметровый? Да какое там, это же сажени! Двенадцать метров в длину! Вокруг главной башни, как цукаты вокруг сердцевины торта, торчали еще несколько пушечек помельче, с более вменяемыми пушками. По кильватеру — общий вид конструкции прямо-таки заставлял пробуждаться исключительно морские ассоциации — танк ощетинился несколькими пулеметами: два с одного бока, два — с другого и два — в лобовой бронеплите, маршевых. Танк несколько походил на советский довоенный Т-35. Только страшнее.
Вася Менделеев, приняв молчание за знак восторженного восхищения, принялся рассказывать о том, какая это замечательная штука и как она поможет российской армии… если ее, конечно, когда-нибудь сумеют построить. Впрочем, как каждый увлеченный человек, Менделеев-младший о таких скучных вещах, как экономика, не задумывался.
Нет, в целом танк был, без сарказма, превосходным.
Башня главного калибра, которая позволяла безнаказанно обстреливать артиллерийские позиции противника с расстояния, до которого его пушки просто не дотянутся. Посоперничать с танком Менделеева могли бы только орудия бронепоездов, но, в отличие от них, танк не был привязан к железной дороге и мог подкрасться с самой неожиданной стороны. Хотя, конечно, к этой громадине слово «подкрадываться» не подходило вообще. Проще уж представить носорога, крадущегося на цыпочках и прячущегося за тоненькую березку.
Если же, паче чаяния, танк все же попадет под обстрел, то, учитывая толщину его брони, снаряды ему будут не страшнее, чем обстрел горохом из трубочек. А пушечные башни, кроме главного калибра, конечно, можно было задвигать внутрь корпуса.
Если противник внезапно окажется слишком близко — в дело вступают пушки мелкого калибра, а если попытается подойти пехота — заговорят пулеметы. Если же дело будет совсем швах — танк, подобно осьминогу, выпустит облако черного маскировочного дыма и скроется в ночи, как Черный плащ.