Распутин пил чай.
Сидел у приоткрытого окна, из которого струился приятный морозный воздух, смотрел на самого себя, отражавшегося в блестящем круглом боку самовара, с хрустом грыз желтоватый кусок сахара, отколотый от сахарной головы, крепкими зубами, запивая его горячим чаем из блюдца.
Распутин просто пил чай. Наслаждался.
Его окно выходило во двор доходного дома, напротив темнели окна другого крыла. Темнели, понятное дело, не все — некоторые светились мягким светом свечей, зеленым, розовым и голубым светом абажуров.
Впрочем, одно конкретное окно не светилось. Оно было приоткрыто. За этим непримечательным приоткрытым окном в темной комнате стоял человек с винтовкой. Довольно странной винтовкой — если ее саму посторонний человек опознал бы, возможно, его не удивил бы и оптический прицел, такие продавались для нужд господ охотников, то странное расширение на конце ствола, похожее на длинный толстый цилиндр, безусловно ввело бы в затруднение любого стороннего наблюдателя. Впрочем, откуда ему здесь взяться, в пустой комнате?
Человек повел стволом, ловя в перекрестье нитей прицела начинающую зарождаться лысинку на макушке пьющего чай, опустился ниже… Плавно нажал на спуск…
Винтовка издала хлопок, прокатившийся по пустому двору и быстро заглохший, хлопок, в котором никто не опознал выстрел.
После этого человек разобрал винтовку, упаковал ее в кофр и вышел из доходного дома Барышникова, чтобы никогда сюда не возвращаться.
На полу съемной квартиры лежал и медленно остывал Григорий Ефимович Распутин, убитый выстрелом в висок.
Глава 27
Почему сидеть ночь-полночь, думая о судьбе России — плохая идея? Нет, не потому, что не стоит думать о своей стране — стоит. Еще как стоит. Проблема в том, что твой организм привык просыпаться на пять минут раньше будильника и ему пофиг, что сегодня ты хотел поспать подольше и будильник не заводил.
Невыспавшийся и хмурый Руслан глотал холодный кофе — со студенческих времен ему помнилось, что именно холодный бодрит лучше — глядя остановившимся взглядом на только ему одному видимую точку на стене, поэтому свежую прессу листала Юля.
— Руслан, Распутина же убили?
— Ага, — кивнул тот.
— А когда?
— В декабре шестнадцатого.
Это Руслан полупомнил-полувычислил: говорили, что сбылось предсказание Распутина «Не станет меня — не станет и императора» и от его смерти до Февральской революции прошло несколько месяцев, значит, убили его в шестнадцатом, а раз запихнули в прорубь — значит, зимой, то есть в декабре… Он подумал, что, судя по логике рассуждений в своей предыдущей мысли, ему нужно выпить еще кофе.