Так вот, спрашивает, значит, Сухомлинов, нахрена ему танки, чтобы прорывать укрепленную оборону и прорывать колючую проволоку? Кто и зачем будет затягивать окопы колючей проволокой? И ты реально понимаешь, что объяснить ему этого не сможешь. Просто не поверит генерал в то, что можно отрыть окопы, траншеи и блиндажи на сотни километров, затянуть их колючей проволокой и минными полями — и спокойно отстреливать тех, кто попытается тебя атаковать. Колючая проволока СЕЙЧАС — действительно только заграждение для скота. Это после Первой Мировой она станет символом смертельной тоски окопной войны, а после Второй Мировой — символом нацизма и концлагерей. Сейчас и свастика еще — просто солярный символ…
Не поймет генерал необходимости танков, не сможет, если не сможет представить, что будущая война будет войной позиционной. А он не сможет, ибо генералы всегда готовятся к ПРОШЛОЙ войне. К войне, где все сводилось к редким перестрелкам и лихим штыковым атакам. Которым в будущей войне — не будет места. А если и будет — лихие штыковые атаки приведут только к еще одной тысяче в списке потерь. «Тысяча смертей за пятьдесят минут…».
И так — с ЛЮБЫМ предложением.
Противогаз? А зачем? От газовых атак защищаться? Зачем нужны газовые атаки? Чтобы из укрепленной обороны вражеских солдат выкуривать? Вы думаете, что на войне солдаты будут сидеть сиднем в окопах? Экий вы, батенька, затейник…
Миномет? А зачем? Чтобы быстро менять позицию для стрельбы? А зачем? Ах, чтобы наступающие могли иметь возможность стрелять чем-то артиллерийским по вражеским окопам? Вы думаете, солдаты будут сидеть в окопах? Экий вы, батенька…
Пистолет-пулемет? А зачем? Для вооружения штурмовых отрядов? А они зачем? Врываться в окопы? Вы думаете, солдаты будут сидеть в окопах? Экий вы…
В пальцах Руслана с треском сломался карандаш.
Ну его к чертям, такие мысленные разговоры по ночам. Спать надо идти. Утром подумаем. За ночь ничего не изменится.
* * *
Григорий Ефимович Распутин — хотя еще в прошлом году фамилия была заменена на «Новых», но все продолжали называть его старой, приклеившейся к нему не хуже смолы — старец сорока двух лет от роду находился в небольшой комнатке съемной квартиры доходного дома Барышникова, что на Николаевской улице.
Чем он занимался?
Надо признать, вовсе не тем, что могло бы прийти в голову при фамилии «Распутин». Он не соблазняя придворных дам, не хлестал стаканами мадеру, не писал полуграмотные записки и не смещал министров. Также он не молился, не думал о судьбах России, никого не излечивал наложением рук, ног и прочих частей тела и не пророчествовал.