— У Его императорского величества Николая Второго.
Горло Фрезе тоже пересохло.
Глава 42
— Значит, вы к нам прямо из Америки приплыли?
Руслан уже привык, что голоса людей в этом времени для него звучат несколько непривычно, как будто с легким акцентом. Поменялась манера говорить за сто лет, что ли… Однако голос Николая Второго даже на фоне здешних голосов звучал немного не так. Не иностранный акцент, нет, но какая-то особенность выговора явственно присутствовала. Вот и фраза эта, про Америку, звучала, если эту самую особенность слегка утрировать, как «Значит, вы к нам прямэ из Эмерики приплыли?».
Кегресс, из лучших побуждений, подложил им с Фрезе знатную свинью. Хорошую, замечательную, из чистого золота прям — но свинью. Руслан полагал, что императорский шофер в разговоре со своим высоко — куда уж выше — поставленным клиентом просто мягко намекнет о том, что вот есть такие замечательные парни, Петрушка Фрезе, да Русланка Лазаревич, склепали они для твоей, царь-батюшка, армии коляску самобеглую, да по всякому российскому бездорожью самобеглую, челом бьют, просят купить. Адольф же, мать его, Адольфович, судя о всему, разрекламировал их Николаю так, что тот загорелся самолично побеседовать с этими чудо-изобретателями.
Вот и приходилось сейчас стоять в рабочем кабинете последнего российского императора, который еще не подозревает, что он — последний и с интересом рассматривает их любопытными глазами.
Прием им был назначен в Зимнем дворце, в рабочем кабинете царя. Кабинет, надо сказать, был знатный — огромное помещение с высоченными потолками, прямо как будто не во дворце начала двадцатого века, а в замке века так пятнадцатого, одни балки чего стоят. Готичненький такой интерьер — тяжелые двери, окованные сталью, огромные брутальные люстры под потолком из кованого железа, отделка стен из темного дуба (уж мебельщик-то сможет определить дуб перед ним или вяз), высокий камин… Впрочем, сразу было видно, что это — именно работа дизайнера… или как там они назывались в начала двадцатого века? Хотя бы потому, что Зимний дворец был построен лет через триста после того, как подобные интерьеры были в моде у буйных пограничных баронов и прочих раубриттеров.
Готичность интерьера сильно разбавлялась современными вставками: электрическими лампочками в люстре, фотографиями в широких паспарту на стенах, стульями с подлокотниками и мягкой обивкой светло-зеленого цвета…Ну и собственно письменным столом — навряд ли у обитателей средневековых замков был в чести такой предмет мебели. Над столом на высоком кронштейне, похожим на глаголь виселицы, болтался широкий абажур из зеленого шелка, в свою очередь похожий на дохлую медузу.