— Но… может быть… власти…
— Знаете, как в мое время называли прессу?
— Как?
— Четвертая власть.
Суворин криво усмехнулся:
— Ее и в наше время так называют.
— Ну так оправдайте, наконец, это звание.
Издатель отчаянно хлопнул по столу:
— Пропади оно все пропадом! Я жизнь уже прожил, мне терять нечего. Даже если тиражи арестуют — мы с вами сможем прогреметь на всю Россию. На весь мир! К завтрашнему номеру, жаль, статью подготовить не успеют…
— Вот, — Лазаревич положил на стол извлеченные из портфеля листы бумаги, — Немного подредактировать — и готова статья. В утренний номер должна успеть. А вечером я хотел бы уже встретиться с теми, про кого мы говорили — издатели, писатели, журналисты — в вашем зале для гостей. Я успел взглянуть на него, когда шел к вам, он идеально подходит для того, что я хочу рассказать.
— Что-то еще⁈
— Скорее, подробности того, что вы уже знаете.
— Но завтра… К чему такая спешка?
Лазаревич наклонился к Суворину и понизил голос:
— Помните, я сказал, что моя жена и дочь таинственным образом исчезли. Я боюсь, что я тоже могу… таинственным образом исчезнуть.
«Особенно если Андронов-младший успеет вернуться из Луги». Но эту мысль Суворин, естественно, не услышал.
Глава 46
«Новое время», утренний выпуск, 26 июня 1911 года
«ВСТРЕЧА С НЕОБЫЧНЕЙШИМ ЧЕЛОВЕКОМ».
'Возможно, заголовок покажется нашим читателям излишне кричащим, более подобающим дешевым бульварным газетам, но, сразу хочу уведомить — на самом деле он не только подобающим образом отражает действительность, но и, я бы даже сказал, несколько преуменьшает значимость предстоящего события. События, которое, и снова не побоюсь громких слов, возможно, станет самым значимым событием двадцатого века.
То, что произошло в Петербурге, ранее не случалось никогда, кроме как на страницах господ романистов, таких как известный Фаддей Булгарин или английский Герберт Уэллс. Когда я услыхал от знаменитого издателя Суворина, о том, с каким человеком мне придется встретиться, то, каюсь, в первую минуту подумалось мне, что Алексей Сергеевич пал жертвой хитроумного мошенника, за что искренне прошу у него прощения, ибо не стыжусь признавать свои ошибки. После разговора же с ним, когда я уяснил, что Алексей Сергеевич сохранил прежнюю ясность ума и острый разум, я предположил, что, возможно, передо мной предстанет умалишенный, ведь, как известно, бредовые фантазии скорбных рассудком могут быть весьма убедительны. За это предположения я прошу прощения уже у нашего гостя, господина Л., ведь он смог предоставить доказательства своего статуса, которых не смог бы изготовить и самый ловкий мастер, сколь угодно повредившийся в уме.