Да, ему определенно должно понравиться…
Глава 37
В каждом человеке прячется этакий скрытый мазохист. Который заставляет причинять боль самому себе, снова и снова, зная, что будет больно, но испытывая некое извращенное желание почувствовать боль снова. Именно этот тип вынуждает ковырять еле зажившую рану, браться за то, что никогда не получалось, набирать номер телефона своей бывшей…
Видимо, именно по этой причине, в момент очередной встречи с Андроновым-младшим, Руслан, мысленно кривясь от презрения к самому себе, попросил его узнать, по возможности, как отреагировал оружейник Федоров на письмо от некоего Севастьяна Моранова.
Услышав эту фамилию, Андронов посмотрел на Руслана ТАК, что тут мысленно поклялся больше никогда не шутить в серьезных вещах. Сначала тебе покажется забавной мысль русифицировать имя правой руки профессора Мориарти и подписаться им — а потом на тебя смотрят вот так.
Андронов, впрочем, ничего не сказав, хмыкнул и пообещал узнать. То ли для него это не составляло труда, то ли он был доволен полученной информацией о Земгоре. Хотя, если честно, Лазаревич не представлял, чем там можно быть довольным: он помнил об этой организации очень немного, еле хватило на два листка. И то, надо сказать, большое достижение — пожалуй, процентов так девяносто жителей России двадцать первого века не вспомнили бы и о том, что существовали такие земгусары.
И все равно мало.
Однако, видимо, семейству Андроновых этих познаний хватило для каких-то своих замыслов — Руслан искренне надеялся, что результатом этих замыслов не будет какой-нибудь застреленный неизвестным снайпером Столыпин или там Штюрмер — поэтому буквально через пару дней Андронов самолично встретил его на углу Жуковского и Надеждинской.
* * *
Как пел хор в мультфильме про вышедшего погулять зайчика — предчувствия его не обманули.
Вернее, нехорошие мысли Руслана о том, что с автоматом Калашникова тоже ничерта не получится, сбылись самым извращенным образом.
Лазаревич считал — втайне надеясь, конечно, что, рассмотрев полученные чертежи, Федоров сможет на их основе сделать первый в мире автомат, что, в свою очередь, поможет России в Первой Мировой — что, в худшем случае, чертежи «Севастьяна Моранова» оказались в мусорном ведре, вернее, в корзинке для бумаг, потому что Владимир Григорьевич попросту не станет их рассматривать. Ему, надо полагать, всякие доморощенные изобретатели такие письма шлют пачками, с гениальными проектами многобарабанных револьверов, дробовых пулеметов и перчаток со встроенными пистолетами.