Хотелось бы надеяться.
Хотелось бы…
* * *
Причина, по которой Саша пришел к Руслану, была банальной и даже смешной: название. Пороховщиков придумал своему танку название «Вездеход» и только потом вспомнил, что уже слышал это слово применительно к автомобилю Фрезе-Лазаревича. Вот он и пришел, чтобы, во избежание будущих споров о первородстве — да, он так и выразился — договориться заранее.
Но, в отличие от Исава, продаваться за чечевичную похлебку Руслан не стал. Он сумел убедить Пороховщикова, что слово «вездеход» его автомобилю подходит больше. В конце концов, основное назначение «крокодила» — проходить везде, а основное назначение «Вездехода» — не в этом. В броне. Поэтому название «Бронеход» ему больше подходит. Пороховщиков согласился. Правда, попутно невзначай вытянул из Руслана идею противотанкового ружья, причем Лазаревич так и не понял, как они в разговоре вообще вышли на это ружье. Кажется, Саша вскользь упомянул перспективы апгрейда своего бронехода, Руслан рассказал о цепочке «броня-оружие-броня», Саша засомневался, что танк можно будет повредить чем-то кроме пушек, Руслан пожал плечами и привел в пример мощные гранаты — которые Сашу не впечатлили, ибо концепция броска гранаты из окопа была ему незнакома, а из наступающей шеренги достаточно мощная граната явно не долетит — и мощные ружья, которые смогут пробить броню. В этом месте в глазах Пороховщикова явственно щелкнул кассовый аппарат и Руслан понял, что военному ведомству придется раскошелиться еще на серию экспериментов. Даже две — на ружье, которое сможет остановить танк и на танк, который не сможет остановить ружье.
А вот появятся ли они в армии — все еще вопрос…
* * *
В попытке успокоить нервы Руслан достал из своего портфеля повесть Чуковского о лиговских мазуриках. Перелистал, открыл первую страницу… и неожиданно для самого себя зачитался.
Все же талант не пропьешь — писать Чуковский умел, и не был воплощением концепции «Кто не может делать — тот критикует». Все он мог.
В «Лиговском Люпене» Чуковский смог пройти между Сциллой восхваления преступников — из-за чего книгу могла зарубить цензура — и Харибдой мерзости преступников — из-за чего она точно не понравилась бы Лиговке, да и попросту оказалась бы банальной, потому что повестей о храбрых полицейских, бодро ловящих злодеев и так было предостаточно. В повести преступники были разделены на две группы: мерзавцы и негодяи, клейма ставить некуда, для которых нет ничего святого и… конечно, преступники, но не лишенные некоторого благородства, у которых был некий своеобразный кодекс чести. В частности, главный герой, тот самый заглавный Люпен — загадочная личность, в повести не называлось не только происхождение, но даже имя, умный, смелый и отважный человек, который, хотя в начале и ограбил сейфы некоего товарищества на паях, но потом совершенно бескорыстно помог старушке, которую терроризировали вышеупомянутые мерзавцы и негодяи. В описании внешности «Люпена» Руслан, усмехнувшись, заметил некоторое сходство с их лиговским знакомым Лютожором.