Впрочем, петербуржцы не обращали на нее никакого особого внимания — мало ли чудаков в столице живет? По какому-то странному стечению обстоятельств строгий и расчерченный по линейке город вместо таких же строгих и серьезных людей рождает множество странных и необычных личностей, от которых не знаешь чего ожидать. Жители Петербурга видели аристократов, которые в двадцатые годы девятнадцатого века, века скучного, чиновничьего, прогуливались по проспектам в золотых камзолах бесшабашных времен матушки-Екатерины. Видели кавказского князя, разъезжавшего в карете, с кальяном и дюжиной котов, в одежде, расшитой изумрудами. Видели графа, миллионера и завсегдатая светских вечеров, гулявшего по улицам в куртке немецкого мельника, обсыпанного мукой и, в случае встречи со знакомыми, притворявшегося, что это и не он вовсе. Видели старика-канцеляриста, считавшего, что он — пушка. Видели моряка в плаще на голое тело, чрезвычайно этим телом гордившегося и пытавшегося продемонстрировать при каждом удобном случае…
Много, много странных личностей видел Санкт-Петербург (будем справедливыми — Москва и прочие города России повидали их не меньше), так что караван извозчиков тут никого особо не удивил. В пределах петербургской нормы.
— Ваше степенство…
Охранник Бобылев тронул за плечо задумавшегося нанимателя. Когда все десять повозок с одинаковыми, как Семь Симеонов, нанятыми охранниками — впрочем, на лицо они не очень сходили друг на друга, половина и вовсе бород не носила — выстроилась вдоль улицы, из дома вышел наниматель, бодро выкрикнул что-то вроде «Молодцы!» и запрыгнул в повозку к Бобылеву. Караван тронулся.
— Ваше степенство…
— Что? — очнулся наниматель от каких-то своих дум.
— А ежели, скажем, полиция придет или еще кто из властей, по ним тоже стрелить, что ли?
— Дурак совсем? Полицию пропускать!
Бобылев перекрестился, со смешанным чувством облегчения и досады. С одной стороны — связываться с полицейскими не хотелось, чай, тоже христианские души и свою службу несут, за что ж их убивать-то? А с другой — вдруг да щедрый наниматель, в случае, если б по полицейским стрелять пришлось, отслюнявил бы не «катеньку», а «петрушу»?
* * *
А вот и Лазаревич, выглянул в окно Суворин. Ну что ж, через пять минут тайны грядущего откроются… для тех, кто ждет встречи с пришельцем в зале для гостей. Сам-то Суворин вкратце слышал о будущем России на ближайшие сто лет, но выслушать подробности интересно и ему…
Вон он, выпрыгивает из повозки и выстраивает свой охранный отряд. Странно: настойчивое требование нарядить охранников в одинаковые плащи вчера казалось объяснимым. Правда, сам Лазаревич объяснять его не стал, устроив чуть ли не истерику, но, вроде бы причина этого требования выглядела логичной: нарядить охранников в одинаковую одежду, самому надеть такую же — и тот, кто захочет подстрелить тебя из духового ружья, потеряет свою мишень. Конечно, духовое ружье в руках убийцы представляется несколько опереточным… если забыть о судьбе Григория Ефимовича Распутина. Которого именно из такого ружья не так давно и застрелили.