— Подождите… Погодите… Постойте… — с этим словами он сорвался с места и исчез в темноте квартиры, только полы халата прошуршали.
— Куда это он? — с любопытством спросил Чуковский.
— Не знаю, — Руслан отогнал от своих мыслей картинку, подсунутую воображением, в которой господин с разбегу выпрыгивает в окно и летит на камни мостовой, только халат хлопает крыльями. Долететь до камней воображаемый господин не успел, так как вернулся реальный:
— Вот! — в его руке трясся клочок бумаги, — Я вспомнил! Он оставил адрес, если его будут спрашивать. Я сказал, что я ему не секретарь, а он — что искать его будут не очень многие люди, но по очень важным вопросам…
Воображение сменилось на паранойю. Ловушка? Что, если Ковалев предвидел, что Руслан может его вычислить и специально оставил какой-то адрес, где ждет засада?
Да нет, ерунда какая. Ковалев — всего лишь третьеразрядный журналист, а не профессор Мориарти, чтобы плести такие козни…
Или нет?
Что, если он всего лишь ПРИТВОРЯЛСЯ третьеразрядным журналистом? Кто-то же убил Мациевича и чуть не убил Чуковского. Что, если — Ковалев?
Проклятье. Нужно быть осторожным сугубо и трегубо…Потому что идти на адрес — придется.
— Мда, — Чуковский заглянул через плечо Руслана в бумажку, — Не Вяземская лавра, конечно, но немногим лучше…
* * *
Вяземская лавра, как узнал Руслан, существовала в районе Сенной площади еще лет десять назад. Не лавра, конечно, то бишь мужской монастырь, а целая Тортуга посреди столицы, вроде копенгагенской Христиании, только вместо тихих хиппи — каторжники, бандиты и грабители. Полтора десятка домов, населенных самым уголовным сбродом, образовывали квартал, куда не совались даже полицейские. Скорее даже не Христиания, а такие себе фавелы. В начале века, правда, хозяин земли, на которой процветало — или прогнивало? — это новообразование вдруг вышел из спячки, в которой пребывал все время существования лавры — то есть почти весь девятнадцатый век — и весь этот гадюшник снесли, построив на его месте пару симпатичных доходных домов. Правда, ночлежки, трущобы и прочая гниль возле Сенного рынка все равно остались… В этом месте Руслану чуть поплохело, когда он вспомнил, что, в самом начале своего пребывания в Санкт-Петербурге начала двадцатого века, спокойно шлялся, где хотел и даже проходил мимо того самого Сенного рынка. Свернул бы чуть не туда — и хана. И никто не узнает, где могилка твоя… Ну, кроме каких-нибудь археологов века так двадцать пятого.
От того, что ты, изволите ли видеть, пришелец из будущего, никак не следует, что тебе не грозят те же опасности, что и коренным жителям данного времени.