Мозговыносящая вывеска «Жоржъ Борманъ» — французское имя, немецкая фамилия, написанные русские буквами, да еще и с ерами. Чего ж тогда не «Жакъ Мюллеръ»?
Необычная конструкция в окне одного из домов — три полочки, на которых разместились восемь горшочков с цветами, на верхней — один, на второй — четыре и на нижней — три.
Заготовка речного льда прямо посреди города — тут тебе Академия художеств, а напротив — хмурые мужички в полушубках и треухах рубят пешнями лед, глыбы которого вывозит усталая лошадка, впряженная в сани. Холодильников еще нет, а если и есть — в широкую продажу они не поступают, дорого.
Статуи античных то ли богов, то ли мудрецов на Исаакиевском соборе, присыпанные снегом. Казалось, что статуи зябко кутаются в тоги и тихонечко матерят того умника, который догадался нарядить их в одежды, предназначенные для теплого Средиземноморья, а не для ледяной Гипербореи.
* * *
Поездка приподняла настроение, да что там — Руслан просто физически ощущал, как растаяла впившаяся в сердце игла тревоги и беспокойства — он выпрыгнул из саней у подъезда своего дома… или парадной? Впрочем, здесь это, кажется, называется «парадный подъезд», так что москвичам и питерцам двадцать первого века просто не удалось бы начать дискуссию.
Интересно, вон те сани, проехавшие мимо и притормозившие у соседнего дома — это просто так сани, привезшие клиента, или агенты охранки, пасущие его? А вон тот неторопливый прохожий — не горохового ли у него цвета шуба, выражаясь эзоповым языком текущей реальности?
Руслан сомневался в своих способностях уловить, следят за ним или нет. Может и не следят. А может — подозревают в том, что это он каким-то хитрым образом все же спрятал жену с дочкой, чтобы выбить из рук охранки возможность шантажа, и таки следят за ним, выжидая, пока он бросится на встречу к родне, путая след и неумело проверяясь у витрин. А может — это всего лишь приступ паранойи, и никто за ним не следит, потому что работает с ним не вся охранка, а всего лишь один ссу… не совсем лояльный ее сотрудник, возможности которого все же небезграничны.
Кто знает… Кто знает…
* * *
Поездка, конечно, улучшила настроение, но, к сожалению, ненадолго и его опять начало накрывать тоской. Лазаревич посмотрел на пепельницу, и без того полную мятых бумажных гильз, и решил, что как релаксант папиросы, конечно, хороши, но он все же хотел дожить до встречи с женой и дочерью, не загнувшись от рака легких, аки ковбой Мальборо.
Он покрутил в руках папиросу, понюхал табак и понял, что теперь не знает, раздражен он из-за ситуации с семьей или из-за никотиновой ломки.