— Считайте этот поцелуй тем, чем он и был — знаком моей искренней дружбы.
«Френдзона!» — гадко пропищал в глубине юлиной души кто-то мерзкий и тут же вякнул, безжалостно раздавленный.
Петра Сергееича, похоже, отпускало. По крайней мере, он выдохнул и слегка расслабился.
— А теперь, — потребовала Юля, — на правах вашего друга я хочу знать:что с вами случилось?
Конечно, ей стоило бы выпроводить подпоручика побыстрее, но одновременно — и не стоило. Она сидит дома, она не должна никуда торопиться — так зачем ей прогонять его? И во-вторых — Петр был хорошим человеком, которого что-то угнетало. Она не психоаналитик, но, возможно, сможет его успокоить.
* * *
С подпоручиком случилось несчастье: он влюбился. Нет, не в Юлю, в другую девушку, молодую и невинную, как лепесток розы… ну или она была такой, пока Петр не застал ее in flagranti delicto, с мужчиной, в позиции, которая не позволяла предположить, что они играют в шахматы.
Юля с трудом удержалась от того, чтобы поинтересоваться, в какой именно позиции находилась непорочная дева — из тех, что подсказала безудержная фантазия — но ситуация была все же не располагающая к ковырянию в подробностях.
Скандал удалось замять, благо общение подпоручика с невинной девой не дошло до просьбы руки и сердца, но на душе его поселилась сотня кошек, которые, похоже, приняли эту самую душу за диван. Алкоголь не помог, рассказать друзьям было стыдно, отчего совесть Петра Сергеевича сделала неожиданный оборот и начала терзать его на тему того, что он в прошлом году чуть было не совершил такой же низкий поступок, как тот, от которого страдает сейчас.
В итоге лейб-гренадер накрутил себя так, что не выдержал и отправился просить прощения.
Каковое, впрочем, тут же получил с многократными уверениями, что его поведение заслуживает только благодарностей и уж никоим образом не является тем, за что стоит просить прощения.
* * *
Ушел подпоручик, ушла на рынок Танюша. Юля устало вздохнула, прислонилась к стене и прикрыла глаза.
Время… Время утекало, как песок сквозь пальцы…
Надо звать дочку…
В дверь позвонили.
«Да что ж это такое⁈» — примерно так сказала Юля, если перевести ее слова в приличную форму. То днями никого нет, а когда никто не нужен — один за другим.
Горничной не было, и Юля пошла открывать сама.
За дверью стоял офицер.
В этот раз не Петр Сергеевич, а хмуро выглядящий гусарский поручик Торопецкий. С которым у Юли была обратная ситуация: фамилию помнила, а вот имя — увы.
— Добрый день… — произнесла она, надеясь, что поручик напомнит, как его зовут.
Черта с два. Торопецкий молча шагнул вперед и Юля машинально впустила его в квартиру. Тут же об этом пожалев — ей не понравился взгляд поручика. Людей с таким взглядом к себе домой лучше не впускать.