— Он рядом, — отвечаю я, принимая у него кофе.
Соня сразу оживляется.
— Скажи ему, что я побила его прогноз.
Максим наклоняется к телефону, но не забирает его у меня.
— Я прогнозировал сто шагов, — напоминает он. — Ты прошла на двадцать больше. Признаю поражение.
— Запиши это, мам, — требует Соня. — Он потом передумает.
Максим качает головой.
— После выписки научу её требовать письменные заключения.
— Не учи ребёнка плохому, — предупреждаю я и заканчиваю разговор.
Кофе слишком горячий. Я делаю маленький глоток и возвращаю стакан Максиму, чтобы застегнуть пальто.
— Как смена? — спрашивает он, не пытаясь помочь мне с пуговицами.
— Хорошо. Один раз чуть не подала тебе не тот зажим.
— Я заметил.
Я замираю.
— И промолчал?
Максим открывает передо мной дверь.
— Ты сама исправилась. Не хотел мешать профессионалу.
Раньше любая ошибка рядом с Артёмом превращалась в экзамен. Максим позволяет мне заметить её самой, и от этого я становлюсь внимательнее, а не меньше.
Мы выходим из нового кардиоцентра. У входа ещё пахнет свежей краской, рабочие заканчивают вывеску над главным корпусом. Операционный блок открылся только неделю назад, но список пациентов уже расписан на месяц.
Моя фамилия стоит в графике рядом с фамилиями людей, которым не пришлось делать мне одолжение.
До реабилитационного центра едем молча. Максим держит руль одной рукой, второй иногда переключает станции, пока не находит музыку без новостей. Я больше не читаю каждую статью о Королёвых. Аристов присылает только то, что действительно касается нас.
Сегодня он тоже звонит по дороге.
Я включаю громкую связь.
— У меня две новости, — начинает адвокат, и по шороху бумаг понимаю, что он снова работает в машине. — Совет директоров окончательно отстранил Еву от управления клиникой.
Максим приглушает музыку.
— А Королёв? — спрашиваю я, глядя на мокрые огни за окном.
Аристов делает короткую паузу.
— Ушёл с должности председателя. Пока формально добровольно, но доступ к финансовым и медицинским системам ему закрыт. Следствие объединило эпизоды с подделкой документов, психиатрическим направлением и перевозкой Сони.
Я провожу пальцем по тёплой крышке стакана.
Когда-то мне казалось, что Королёв способен переписать любую правду. Теперь его имя стоит в материалах дела, а идеальная фотография семьи исчезла с сайта клиники.
— Ева пыталась дать интервью, — продолжает Аристов. — Но после записи со двора и показаний сотрудников желающих поддержать её немного.
— Мне нужно что-то делать? — спрашиваю я.
— Сейчас нет. Живите, работайте и не отвечайте журналистам без меня, — просит он уже привычным тоном. — С этим вы справитесь?