— Благотворительный фонд «Сердца детям», слушаю вас, — раздается в трубке вежливый женский голос.
Я сбивчиво, глотая слезы и задыхаясь, объясняю ситуацию. Диктую диагноз, показатели, умоляю о помощи.
Девушка на том конце провода просит подождать.
Эти две минуты под дурацкую музыку ожидания кажутся мне вечностью в аду.
— Вероника Николаевна, — наконец возвращается оператор, и в её голосе звучит сочувствие. — Ваша ситуация критическая, мы готовы пойти навстречу и экстренно выделить квоту на операцию. Но есть одно условие.
Я замираю, вцепившись в телефон так, что белеют костяшки.
— Какое? Я на всё согласна!
— Подобные сложнейшие реконструкции клапана в рамках нашей программы покрываются только в том случае, если случай берет наш генеральный партнер — Федеральный Кардиоцентр имени Королёва. Оперировать должен лично профессор Власов. У нас с ними жесткий контракт на такие патологии. Иначе фонд не сможет оплатить счет. Вы согласны на перевод в Москву?
В горле пересыхает.
Последняя дверь, в которую я отчаянно билась, с лязгом захлопывается, оставляя меня в темном, безвыходном лабиринте.
— Д-да… — выдавливаю я из себя этот жалкий, надломленный звук.
— Хорошо. Но вы должны понимать, — голос оператора становится деловым, отсекая мои последние надежды на спасение. — Квота покрывает только саму операцию и реанимацию. Транспортировка девочки в таком тяжелом состоянии обычным транспортом невозможна. Вам потребуется платный реанимобиль или спецборт санавиации до столицы. Кроме того, предоперационная подготовка, ряд специфических анализов и ваше проживание в Москве рядом с клиникой на период реабилитации ложатся на ваши плечи.
Ручка выскальзывает из моей мокрой от пота ладони, когда я ставлю размашистую подпись внизу страницы, испещренной мелким, нечитаемым шрифтом.
Бумага кажется мне липкой, как и сам этот человек напротив — с сальными волосами и тяжелым взглядом ростовщика, который точно знает: мне некуда деваться.
— Срок — месяц. Проценты капают каждый день. Ты же понимаешь, детка, что за такие деньги я спрошу жестко? — он скалится, забирая мой старый смартфон и ноутбук, оценивающе крутя их в руках.
— Мне плевать. Просто дайте деньги, — мой голос звучит как чужой.
Я отдала ему последние вещи, которые стоили хоть что-то: старенький ноутбук, планшет, на котором я включала Соне мультики и свой телефон. Взамен получаю пачку помятых купюр и самый дешевый, доисторический кнопочный аппарат, чтобы просто быть на связи.
Этот пластиковый обрубок в моем кармане — теперь моя единственная связь с миром.